Последнее заседание рейхстага в Третьем рейхе состоялось 26 апреля 1942 года. Через девять лет после пожара в здании парламента — события, с которого начался неконституционный захват власти нацистами, — этот бессильный рудимент германской демократии принял свое последнее и окончательное постановление:

«Несомненно, фюрер в нынешнее военное время, когда немецкий народ ведет борьбу за выживание, должен обладать, как он того требует, правом делать все, что служит или способствует достижению победы. Поэтому фюрер должен — не будучи связанным существующими правовыми положениями — в качестве лидера нации, Верховного главнокомандующего Вооруженными силами, главы правительства и верховного обладателя исполнительной власти, верховного судьи и лидера партии, иметь возможность в любое время, если это необходимо, принудить каждого немца — будь то рядовой солдат или офицер, низшее или высшее должностное лицо или судья, ведущий или рядовой функционер партии, рабочий или служащий — всеми средствами, которые он сочтет целесообразными, к исполнению своих обязанностей и, в случае нарушения этих обязанностей, после добросовестного расследования и без учета так называемых законных прав, наказать его соответствующим образом, в частности, отстранить от должности, звания и положения без применения установленных процедур».

В сущности, этой чеканной формулировкой главы рейхсканцелярии д-ра Ханса Генриха Ламмерса легко могла бы воспользоваться и новая Государственная дума, которая будет сформирована по итогам мероприятия, прошедшего в Российской Федерации с 18 по 20 сентября, — не будем называть его «выборами», как не стоит применять эти слова и к процедурам, в результате которых менялся состав рейхстага в ноябре 1933-го, марте 1936-го и, наконец, в апреле 1938-го.

Не будем проводить примитивных параллелей между однопартийным рейхстагом, собравшемся при нацистах всего 19 раз, и многопартийной Госдумой, заседающей регулярно, как настоящий парламент. Дума — все же своего рода капсула плюралистической системы, которая, возможно, еще пригодится в некоем светлом будущем для восстановления демократии; гитлеровский рейхстаг, выдав фюреру своего рода генеральную доверенность на любые действия, исчерпал себя за три года до падения режима и потом не пригодился.

А вот цели, для которых Гитлер использовал рейхстаг и электоральные процедуры, в 2026-м выглядят знакомыми и актуальными.

Строго говоря, никакой практической роли рейхстаг не играл с марта 1933 года, когда он вскоре после того самого пожара принял «Закон о преодолении бедственного положения народа и государства», передавший законодательные полномочия правительству. Единственными, кто голосовал против, были социал-демократы (именно тогда лидер этой фракции Отто Вельс произнес свое знаменитое «Свободу и жизнь у нас отобрать можно — но не честь»), прочие партии предпочли согласиться, что не уберегло их от запрета и преследований.

Но Гитлер не спешил совсем избавиться от рейхстага. Некоторые исследователи полагают, что парламент нужен был как «демократический» фиговый листок для иностранцев — но в условиях однопартийной системы его сохранение вряд ли могло кого-то обмануть.

Гитлер, заядлый театрал, понимал, что некий представительный форум (собиравшийся, кстати, после пожара в здании Оперного театра, до наших дней не сохранившемся) может служить красивой кулисой для важных событий в жизни рейха, связанных с ростом его военной мощи и территориальным расширением.

Например, новый состав рейхстага в 1936 году предлагалось избрать вместе с одобрением ремилитаризации Рейнской области, противоречившей международным обязательствам разбитой в Первой мировой войне Германии. А в 1938 году состав рейхстага обновляли в связи с аншлюсом Австрии и поглощением Судетенланда — эти новые территории таким образом получили представительство в Государственном собрании Великой Германии.

В современной России обновление состава Госдумы в 2016 году должно было легитимизировать присоединение Крыма, а состоявшееся на прошлой неделе — захват территорий Украины в ходе вторжения, начавшегося в 2022 году. Владимир Путин специально упомянул об этом в речи, приуроченной к электоральному мероприятию, заметив, что «жители Донбасса и Новороссии впервые после воссоединения с Россией будут выбирать депутатов Государственной думы».

Даже Гитлеру было нужно — пусть и не то чтобы необходимо — связывать завоевания с народным волеизъявлением. Экспансия ведь всегда ведется от имени и во имя народа: новые подданные должны быть торжественно приняты в имперскую семью, а прежние — обязаны продемонстрировать максимальную поддержку.

Такая поддержка — даже если вынужденная и формальная — требуется режимам и в тяжелые для них моменты военных действий. Зимой 1941–1942 годов германские войска не смогли взять Москву, а значит, увязли в более долгой, чем ожидалось, войне с Советским Союзом. В апреле 1942-го Гитлер как раз решил сменить направление основного удара и двинуться на Юг; в ходе этой кампании был атакован Сталинград.

В рейхстаге же перед получением «генеральной доверенности» Гитлер произнес длинную речь о том, за что и против кого воюет Германия (против захваченных евреями псевдодемократий, за свою и всех угнетенных еврейским капиталом народов свободу и независимость). В такой экзистенциальной войне, объяснил он, формальности правосудия теряют смысл, и он готов взять все важные решения на себя.

Дальше председатель рейхстага Германии Герман Геринг зачитал текст постановления, и оно было принято, конечно же, без всяких возражений. Гитлеру нужно было формальное подтверждение народной сплоченности вокруг вождя в трудное военное время — и он его получил.

Природе Путина театральность скорее чужда. Если Гитлер использовал каждое из немногочисленных заседаний рейхстага для масштабного выступления, российскому лидеру не нужен лишний повод объясниться с народом или депутатами. «Мы знаем, за что сражается Россия и в чем долг каждого ее гражданина», — только и сказал он, призывая к участию в голосовании.

Он не станет просить у парламента никаких дополнительных полномочий и не требует стопроцентного (ну почти) результата, который получал от организованных при нем голосований лидер Третьего рейха. Результат «Единой России» — всего-то около 58% голосов, лишь вчетверо больше, чем у ближайших преследователей — коммунистов. К чему эксцессы? Ведь Россия просто проводит регулярные демократические процедуры.

Но даже Путину понадобилась явка, рекордная с 2011 года, — 59%. Без нее трудно было бы объявить достигнутой цель, поставленную национальным лидером в кратком обращении к народу: «Ваш выбор и воля вновь покажут, что за нашими бойцами — миллионы людей, что мы — сплоченный народ, объединенный общими ценностями, исторической памятью, любовью к Родине, что никому не удастся расколоть и запугать нас, подорвать нашу государственность и общественно-политическую систему».

Безвластная Государственная дума, иными словами, служит все той же вечной цели — демонстрировать народную поддержку действий, совершаемых как бы от имени и во имя народа.

Вклад нынешнего российского режима во всемирную историю несвободы демонстративно минималистичен. Не нужно получать 98% голосов, сводя доступные формы протеста к порче бюллетеней. Хватит и 58% при явке в 59%.

Ни к чему запрещать все партии — достаточно вычеркнуть из бюллетеней наименее предсказуемые, а послушным отписать число мест, сообразное их роли в системе. Не требуется заставлять парламент отдать свои полномочия правительству или лично вождю, не обязательно даже что-то менять в парламентской процедуре, чтобы сделать парламент церемониальным органом. 

Зачем весь этот дурацкий театр, когда относительного народного единства — отсутствия массовых протестов, молчаливого принятия предлагаемых унизительно сереньких результатов — довольно для достижения вполне максималистских целей? Когда рутинно натягиваются эти самые 58%, а конституционное большинство добирается за счет не зависящих от этого процента мажоритариев, любой, кто попытается возвысить голос, как в свое время Отто Вельс, будет выглядеть смешно.

Да кому нужны твои свобода, жизнь, честь? Кто на них посягает? Здесь делается дело: идет война, герои совершают подвиги, народ не возражает, новые территории, как положено, голосуют. Все путем. Ведь никто в Москве не жаждет сгореть, как немецкая свечка, за какие-то 12 лет. А для длительного удержания власти пока хватает нынешней степени контроля.