Тезис о том, что Владимир Путин вернул России статус великой державы, утраченный в «лихие 90-е», давно стал основополагающим для официальной пропаганды. Однако чем дальше, тем сильнее сама власть подрывает его постоянными разговорами об иностранном вмешательстве.

Яркой иллюстрацией такого противоречия стала недавняя выставка Минюста на эту тему. По задумке, она должна была продемонстрировать многовековую силу России и ее способность защищать суверенитет от внешних угроз. Но на деле предложенная властью версия российской истории создает прямо противоположное впечатление. Россия в ней предстает страной, в чьи дела столетиями вмешиваются извне, причем вполне успешно. И чем больше российская пропаганда демонизирует внешнее влияние и «иноагентов», тем четче формируется образ России как перманентно уязвимого и обманутого государства.

От Смуты до иноагентов

Выставка «Защита суверенитета Российского государства. История и современность» наделала много шума этим летом — в основном благодаря своей онлайн версии, куда вошел иллюстрированный реестр современных «иноагентов» с их фотографиями и описанием деятельности. Но вообще Минюст и его партнеры (Российское историческое общество, Фонд «История Отечества» и «Госфильмофонд») впервые представили ее еще на Петербургском международном юридическом форуме в июне 2024 года. А дальше она превратилась в передвижной федеральный проект, побывав за два года во многих российских регионах.

Тема выставки сформулирована предельно ясно: показать попытки иностранных государств вмешиваться во внутренние дела России, а также историю борьбы с таким вмешательством. Под этим углом в одной экспозиции были собраны исторические документы, фотографии и кинохроника из разных периодов российской истории.

Авторы проводят линию от Смутного времени через имперский и советский периоды к современной России, каждый раз выбирая эпизоды, связанные с иностранным вмешательством, зарубежной поддержкой внутренних противников государства или попытками воздействовать на российское общество. В результате нынешняя политика борьбы с иностранным влиянием получает предысторию длиной в несколько столетий, а разные по своей природе события складываются в единый сюжет о России, которой приходится постоянно защищаться от внешнего воздействия.

«Нас надули»

Такое представление о России как о стране, которую внешний мир постоянно пытается обмануть, использовать или ослабить изнутри, давно стало устойчивой частью политического языка российской власти и лично Владимира Путина. Один из самых характерных мотивов — Россия действует добросовестно, доверяет партнерам и соблюдает достигнутые договоренности, а затем обнаруживает, что ее доверием воспользовались.

Отсюда регулярно возникающие в путинской риторике формулы «нас обманули» и «нас надули». Так Путин говорил о расширении НАТО, утверждая, что западные страны нарушили данные Москве обещания. Так же он впоследствии объяснял Минские соглашения: якобы западные государства изначально рассматривали их только как возможность дать Украине время подготовиться к новым боям.

В речи после крымского референдума 2014 года Путин говорил, что Россию «раз за разом обманывали». А десять лет спустя, вспоминая Минские соглашения, он сформулировал это еще проще: «Просто надули нас в очередной раз, обманули».

С этой риторикой тесно связан другой постоянный сюжет официальной пропаганды: представление о внешних силах, которые стремятся использовать внутренние проблемы России в собственных интересах. После теракта в Беслане в 2004 году Путин заявил, что Россия «проявила слабость», и рассуждал о враждебных силах, которые хотели оторвать от страны «кусок пожирнее». Позднее эта логика стала применяться не только к терроризму и сепаратизму.

Еще в середине 2000-х Путин выступал против зарубежного финансирования политической деятельности и говорил о попытках иностранных государств использовать НКО для вмешательства во внутренние дела России. Еще в 2006–2007 годах он называл финансируемые иностранными правительствами организации их политическими инструментами и говорил о «потоке денег из-за рубежа, используемых для прямого вмешательства во внутренние дела» РФ.

В 2011 году тот же принцип Путин применил к участникам массовых протестов. По его версии, тогдашняя госсекретарь США Хиллари Клинтон «дала сигнал» российским оппозиционерам, которые после этого «при поддержке Госдепа» начали активную работу по дестабилизации страны. Принятый затем закон об «иностранных агентах» закрепил эту рамку восприятия оппозиционных сил уже на уровне законодательства.

Всегда и везде

Постепенно иностранное вмешательство стало для Кремля не только удобным объяснением конфликтов в современной России, но и ключевым фактором при описании ее прошлого. Оно превратилось в один из способов рассказывать о российской истории вообще.

В той же крымской речи 18 марта 2014 года Путин заявлял, что «политика сдерживания России, которая проводилась и в XVIII, и в XIX, и в ХХ веке, продолжается и сегодня». Различные военно-политические конфликты Российской империи, Советского Союза и постсоветской России оформлялись в его риторике в элементы единого исторического противостояния.

Путин неоднократно говорил о западной поддержке сепаратизма на Северном Кавказе, а также об иностранных советниках и сотрудниках американских спецслужб в российском правительстве 1990-х годов. Постепенно повсеместное внешнее вмешательство стало подаваться уже как нечто само собой разумеющееся, не требующее отдельных доказательств. «Конечно, будут пытаться вмешиваться [в выборы], все время так делают», — говорил Путин в 2020 году.

После вторжения в Украину эта риторика приобрела новые масштабы. Путин стал говорить уже не просто о вмешательстве в отдельные политические процессы, а о стремлении Запада расколоть российское общество и в конечном счете разрушить само государство. В обращении 24 февраля 2022 года он утверждал, что после распада СССР Запад поддерживал сепаратизм и терроризм, пытаясь «дожать, добить и разрушить [Россию] уже окончательно».

Так постепенно сложилась цельная версия российской истории по Путину: Россия постоянно сталкивается с более хитрым и недобросовестным противником. Запад — по путинской версии — обманывает ее в международных переговорах, использует в своих целях периоды внутренней слабости, поддерживает сепаратистов, финансирует политическую деятельность, воздействует на общественное мнение и находит внутри страны людей, через которых можно продолжать оказывать такое давление. В этом смысле выставка Минюста об «иноагентах» лишь отражает многовековую борьбу за суверенитет, которую Россия ведет всю свою историю.

Чье вмешательство

Однако даже если не рассматривать вопросы исторической правдивости, у этой концепции российской истории есть внутреннее противоречие. Минюст и его историки стремились решить вполне понятную с их точки зрения патриотическую задачу — показать, что Россия столетиями сталкивалась с внешним давлением, но сохраняла суверенитет и государственность. Но чем больше внимания уделяется иностранному вмешательству, тем меньше в этой истории остается самой России как самостоятельного действующего лица.

Это хорошо заметно по набору исторических примеров. Смутное время объясняется через польское вмешательство и поддержку Лжедмитрия. В дворцовом перевороте, который привел на престол Елизавету Петровну, подчеркивается роль французских дипломатов. В истории Екатерины II — ее связи с британским послом.

В XIX веке внимание переключается прежде всего на британскую поддержку противников Российской империи на Кавказе. В начале XX века — на сотрудничество иностранных государств с российскими революционерами. Затем следуют иностранная интервенция во время гражданской войны, противостояние с Западом в советский период и западное влияние на Россию после распада СССР.

В результате в такой подаче внешние силы приобретают почти удивительную способность раз за разом проникать внутрь российского государства и определять происходящие там процессы.

Хотя история Российской империи и Советского Союза дает достаточно материала для совершенно другого рассказа. Россия не просто была объектом иностранного вмешательства, она сама систематически вмешивалась в дела других государств — причем нередко весьма успешно.

Например, в течение всего XVIII века Россия последовательно вмешивалась во внутренние дела Польши. Вмешательства были разного рода – от прямого ввода войск в поддержку того или иного кандидата на престол до сложных манипуляций внутренней политикой Речи Посполитой. И это не говоря уже о последующих трех разделах Польши.

В том же XVIII веке российские дипломаты финансировали политические группировки в других европейских государствах, в том числе в Швеции. В XIX веке Санкт-Петербург поддерживал национальные движения внутри Османской империи. А перед Первой мировой войной российская разведка и МИД активно работали с различными политическими движениями за рубежом — например, с русофилами в Австро-Венгрии.

События советского периода делают современный российский нарратив о внешнем вмешательстве и вовсе гротескным. Государство, которое на выставке изображается жертвой внешних угроз, после 1917 года само поставило вмешательство в политическую жизнь других стран на поток.

Через Коминтерн Москва финансировала зарубежные компартии, направляла инструкторов, поддерживала попытки революционных выступлений, помогала оружием и деньгами различным политическим движениям в Европе и Азии. Во время холодной войны Советский Союз располагал уже глобальной системой политического и военного влияния и поддерживал дружественные правительства и движения от Восточной Европы до Африки, Азии и Латинской Америки.

Казалось бы, для государственника такая история должна выглядеть гораздо привлекательнее. Она показывает государство, которое само формировало международный порядок, обладало ресурсами для вмешательства и умело пользоваться слабостями других стран.

Однако парадоксальным образом Кремль предпочитает формировать представление об истории, где Россия занимает преимущественно пассивную позицию. Она оказывается страной, которая на протяжении столетий слишком легко поддавалась воздействию иностранных дипломатов, денег, идей, спецслужб и политических организаций. Ее элиты легко склонить на свою сторону, общество — «раскачать», внутренние конфликты — извне направить в нужное русло. Даже современную Россию с ее огромным аппаратом безопасности приходится постоянно защищать от влияния сравнительно небольших общественных организаций, журналистов и эмигрантов.

В результате рассказ, задуманный как подтверждение исторической силы и суверенитета России, превращается в историю ее хронической уязвимости. Чем настойчивее власти доказывают, что Россию столетиями пытались использовать и обмануть, тем сильнее они сами закрепляют образ слабой и пассивной страны, постоянно открытой для внешнего воздействия.