Многие ждут, что 2026 год станет решающим для войны в Украине. Россия все острее ощущает последствия санкций, что должно повышать ее интерес к сделке. Слабеет и Украина: энергетическая инфраструктура балансирует на грани коллапса, структурные проблемы мобилизации кажутся непреодолимыми, запасы вооружений и финансирования тают. Неудивительно, что на этом фоне активизировался переговорный процесс: впервые за долгое время стороны вернулись к прямому и вроде бы предметному диалогу сначала в Абу-Даби, а теперь — в Женеве.

Кажется, что реальное продвижение к миру вполне возможно. Но объективные обстоятельства заставляют смотреть на такие прогнозы с осторожностью: вместо устойчивого мира каждая из сторон рискует оказаться в ловушке, из которой нет выхода.

Ловушка для Киева

Первое и главное, что нужно Украине сегодня, — заставить Россию прекратить боевые действия. Казалось бы, вопрос упирается лишь в то, какую цену за это готов заплатить Киев. В центре дискуссии — вопросы о территориях и гарантиях безопасности для Украины.

Позиция Киева сформулирована как «стоим, где стоим», то есть прекращение боевых действий по текущей линии фронта. Требование Москвы о выводе украинских войск из Донбасса для начала переговоров о полноценном мире практически нереализуемо — во всяком случае при нынешних внутриполитических условиях в Украине. Однако Россия исходит из того, что взятие Донбасса военными методами — лишь вопрос времени, поэтому ей нет смысла смягчать это требование.

Отсюда возникает ключевой риск для Киева: застрять в бесконечных переговорах о прекращении огня, в то время как Москва будет продолжать военные действия, уничтожая украинскую инфраструктуру. Чтобы изобразить добрую волю, Кремль может периодически соглашаться ненадолго прекратить огонь. Но устойчивая остановка боевых действий возможна, только если Россия воспримет это как часть урегулирования на ее условиях, среди которых, например, отказ Запада от военной помощи Украине.

Предыдущие подобные «уступки» Москвы, вроде прошлогоднего пасхального перемирия или недавней паузы в ударах по энергетике, были лишь тактическими маневрами: сигналами Трампу о том, что Путин якобы готов к компромиссам. При этом Кремль всегда тщательно следил за тем, чтобы такие паузы не позволяли Украине сколько-нибудь заметно восстанавливать свой потенциал.

Однако своя ловушка угрожает и России. Если Москве удастся навязать Киеву предметные переговоры о, по сути, капитуляции в стиле «Стамбула-2», то Кремлю придется выбрать, какие условия мира приемлемы для него самого.

Начнется сложный процесс обсуждения параметров потенциальной сделки. Контакты участятся, проекты документов будут циркулировать между Москвой и Киевом, ставя Кремль в парадоксальную ситуацию. С одной стороны, он будет двигаться к тем целям, ради которых развязал войну. С другой — ему придется постоянно соотносить переговорный процесс с интенсивностью боевых действий. Ведь любое снижение их интенсивности ради прогресса на переговорах может дать Украине возможность восстановить силы.

Ловушка для Москвы

Проблема российских требований в них самих. Вопрос территорий важен для Кремля, но война ведется с более амбициозной целью — создать такую Украину, которая бы полностью находилась в российской зоне влияния и не воспринималась бы Москвой как анти-Россия. Москва хочет достичь этого, навязав Киеву ряд политических ограничений: запретить украинский национализм, легитимизировать пророссийские силы, гарантировать статус русского языка, восстановить прежние позиции РПЦ и так далее.

Россия добивается того, чтобы Украина взяла на себя обязательство стать «дружественным» ей государством. А в качестве гарантий такой дружественности Кремль хочет получить резкое сокращение численности украинской армии, разрыв партнерства со странами НАТО, а также запрет на размещение на украинской территории дальнобойного оружия и любой военной инфраструктуры Запада.

Именно такую повестку, судя по всему, будет продвигать в Женеве помощник Путина Владимир Мединский. Сам выбор Мединского, уже участвовавшего в переговорах в марте-апреле 2022 года, указывает на возвращение политических требований в центр дискуссии. Мало того, Москва явно рассчитывает, что Вашингтон поможет ей навязать такие условия Киеву.

Однако в этом и есть ловушка: Россия рискует увязнуть в долгих и нудных обсуждениях собственных политических требований к Украине, которые остаются абсолютно неприемлемыми для Киева. И даже если в какой-то момент украинские власти под давлением США будут вынуждены подписать такую сделку, ее, скорее всего, постигнет судьба Минских соглашений: ни украинская элита, ни общество не смогут переварить такое принуждение к лояльности.

Вместо выполнения начнется саботаж договоренностей и постепенное скатывание к новой эскалации. Кремль останется ни с чем: ни военным, ни дипломатическим путем добиться «дружественного» Киева не удастся. Попытки сломать Украину через колено в итоге могут привести лишь к новым проблемам — например, децентрализации украинской обороны: часть защитников страны продолжат воевать, что бы им ни приказывали из Киева.

Ловушки для остальных

Риски возобновления боевых действий будут высоки — особенно если Кремль в какой-то момент вновь почувствует себя обманутым. Это создает еще одну ловушку — уже для посредника, то есть США. Трамп стремится заключить сделку до лета, до начала активной кампании в Конгресс.

Принудительное соглашение, конечно, может быть формально подписано, что позволит президенту США объявить о том, что он триумфально завершил еще одну войну. Но такая конструкция будет максимально неустойчивой и в итоге может больно ударить и по самому Трампу.

Наконец, еще одна ловушка расставлена для Европы. Обстоятельства подталкивают европейские столицы возобновить диалог с Россией. Но Москва будет глуха к таким предложениям, пока европейцы не изменят свою позицию по отношению к войне. Встречи и визиты могут участиться, риторика — смягчиться, но на реальное сближение с такой — враждебной, по ее оценке, — Европой Россия не пойдет.

Серьезный сдвиг будет возможен, только если европейцы будут готовы обсуждать вопросы стратегической безопасности. Москва при этом, вероятно, потребует прекратить военную поддержку Украины. Горькая правда в том, что европейцы не готовы ни воевать с Россией, ни вести с ней предметный, с точки зрения Кремля, разговор о будущей архитектуре европейской безопасности. А раз так, Европа останется на периферии переговорного процесса — за спиной воюющей Украины и в статусе косвенной цели для России.

Так что места для оптимизма мало. Запад по-прежнему до конца не осознал, что для Кремля война имеет экзистенциальный характер. Речь не только и не столько о битвах за города и села, сколько о противостоянии с Западом на украинской территории. Прогнозы о скором крахе российской экономики и бюджетном кризисе имеют под собой основания, но упускают главный момент: сценарий с прекращением войны без учета российских интересов воспринимается Кремлем не просто как поражение, а как обречение России на гибель.

Пока Путин дееспособен и у власти, Россию не парализовали всеобщие протесты, а в бюджете есть хоть какие-то деньги на вооружения, война будет продолжаться. Кремль не пойдет на существенные уступки, даже если столкнется с длительным финансово-экономическим кризисом. Скорее, такой кризис, если возникнет, сначала приведет к политическим изменениям и только потом — к пересмотру целей войны новым руководством страны.

Это означает, что окончательного урегулирования не будет ни сейчас, ни в обозримом будущем. Переговоры могут стать интенсивнее, кратковременное прекращение огня возможно, подписания тех или иных документов тоже нельзя исключать. Но в целом симуляция переговоров может привести только к симуляции перемирия и симуляции урегулирования.

Все это будет происходить на фоне дальнейшего разрушения Украины, накопления внутриполитических проблем в России, бесперспективных разговоров с европейцами, а также активных, но крайне сложных контактов Москвы и Вашингтона, стратегические разногласия между которыми никуда не исчезнут.

Главный источник российской агрессии — глубокое недоверие к Западу и убежденность в его намерении нанести России «стратегическое поражение». И пока этот страх присутствует (а его разделяют и элиты, и общество в целом), война не закончится.