Несмотря на подковерные конфликты между влиятельными группами, российская властная вертикаль никогда не предполагала публичную демонстрацию разногласий по чувствительным вопросам. Но блокировка Telegram и насильственное внедрение МАХ разрушили эту традицию, неожиданно подорвав военное единство власти.

Системные партии, некоторые губернаторы, провластные политтехнологи — все они неожиданно и публично встали на защиту мессенджера Павла Дурова. Политический блок президентской администрации этому не препятствует: для него самого Telegram — это полезный инструмент мобилизации избирателей перед сентябрьскими выборами в Госдуму.

Однако для силовиков прекращение работы Telegram стало делом принципа: они рассматривают мессенджер как инструмент для координации протестов, канал коммуникации недовольных граждан и поле распространения нежелательной информации. Все это выводит внутренние разногласия во власти в публичную плоскость, усиливая ощущение разбалансированности системы.

Разница подходов

Российские власти не первый раз пытаются заблокировать Telegram. Первый подход был еще в 2018 году, когда на фоне ужесточающейся цензуры мессенджер стал превращаться в альтернативный источник информации. Самыми популярными инструментами для коммуникации в то время были WhatsApp и Viber, поэтому интересы силовиков и президентской администрации совпадали: они стремились перекрыть неподконтрольный канал, рискуя вызвать недовольство не большинства, а лишь политизированного сегмента общества.

И действительно, протесты против блокировки оказались заметными, но не массовыми. Другое дело, что у Роскомнадзора тогда не хватило технических ресурсов, и в 2020 году Кремлю пришлось официально объявить о том, что мессенджеру все простили.

С тех пор Telegram нарастил популярность, и в президентской администрации сочли его удобным инструментом для влияния на общественное мнение. Чиновники начали заводить собственные каналы, а близкая к Кремлю некоммерческая организация «Диалог» занялась скупкой сетей региональных каналов.

Слушателей «Школы губернаторов» — любимого проекта главы политического блока Кремля Сергея Кириенко — стали учить вести аккаунты в Telegram с учетом интересов местной аудитории. Крупные политические акторы создали собственные сетки и через анонимные каналы стали вбрасывать в новостную повестку выгодные им тезисы.

Также распространение Telegram сделало его важным элементом предвыборной корпоративной мобилизации. Технологи президентской администрации создавали чаты для взаимодействия с менеджерами государственного и лояльного частного бизнеса. Те, в свою очередь, работали со своими сотрудниками, которых нужно было привести на участки. В результате для чиновников Telegram стал понятным и удобным инструментом, решающим огромное количество задач: от манипулирования общественным мнением до обеспечения нужных результатов выборов.

Однако для силовых структур — прежде всего ФСБ — любая среда, где относительно свободно распространяется информация, априори враждебна. Это тоже инструментальное восприятие, только в этой парадигме Telegram — инструмент врага. У мессенджера нет юридического лица в России, а его руководство если и готово на уступки, то лишь по ограниченному кругу вопросов. А значит, от такого неподконтрольного источника рисков необходимо избавиться.

Военная логика

Гражданский подход к Telegram преобладал над силовым вплоть до начала полномасштабной войны с Украиной, которая стала дополнительным предлогом для блокировки неугодных мессенджеров и сервисов. Сначала под ограничения подпали Instagram и Facebook — эти соцсети не использовались чиновниками в качестве рабочих инструментов, а потому были самыми беззащитными. Затем очередь дошла до Viber, популярного среди широких слоев общества, но не элиты.

Разговоры о блокировке Telegram начались после теракта в «Крокусе» в марте 2024 года. Но тогда чиновники предпочли сдать силовикам другой бастион — YouTube. Его блокировка началась летом 2024-го, а спустя год были заблокированы звонки в WhatsApp и Telegram. При этом в президентской администрации рассчитывали до выборов в Госдуму сохранить ключевой функционал Telegram — каналы для распространения информации и чаты для координации при корпоративной мобилизации.

Но влияние силовиков оказалось сильнее. Вероятно, дополнительным аргументом стал опыт Ирана, где во время протестов в начале 2026 года власти отключали интернет. Ухудшение экономической ситуации в России, потенциально чреватое протестами, еще больше усилило аргументы силовых структур. В их логике угрозы следует купировать заранее, даже ценой роста недовольства и издержек для гражданского блока. Президенту Путину как бывшему чекисту эта логика близка.

Тем не менее подготовка к блокировке натолкнулась на неожиданное противодействие — причем внутри самой власти. Открыто возражать решили системные партии, давно утратившие всякую самостоятельность.

Одним из главных публичных противников блокировки стал вице-спикер Госдумы и бывший кандидат в президенты от партии «Новые люди» Владислав Даванков — человек, близкий к Кириенко. Дошло до того, что его партия инициировала сбор подписей против блокировки — пусть и сделав реверанс в сторону силовиков: параллельно шла кампания с призывом к Дурову зарегистрировать мессенджер в России.

Против блокировки Telegram высказалась и не менее лояльная Кремлю «Справедливая Россия». А ЛДПР лишила мандата депутата Андрея Свинцова, выступившего за блокировку мессенджера.

Также за Telegram публично вступились сотрудничающие с политическим блоком Кремля технологи и политологи. А пресс-секретарь президента Дмитрий Песков призвал руководство мессенджера к «гибкому контакту» с российскими властями ради продолжения работы в РФ.

Наконец, губернатор прифронтовой Белгородской области Вячеслав Гладков публично заявил, что переживает из-за блокировки Telegram, и указал на риски принудительного перехода на МАХ: госмессенджер не позволяет отправлять оперативные push-уведомления о ракетной опасности. И это тоже инструментальный подход: Telegram воспринимается как рабочий инструмент, а его блокировка — как мера, которая принесет больше вреда, чем пользы.

Кремль на распутье

Перспектива блокировки Telegram поставила Кириенко в двойственное положение. С одной стороны, глава политблока — бенефициар внедрения МАХ: его сын Владимир руководит VK, компанией — разработчиком мессенджера. Но тот же Кириенко отвечает за результат выборов в Госдуму, где на Telegram завязаны агитация и корпоративная мобилизация. МАХ, переходить в который россияне не торопятся, не заменит мессенджер Дурова. Для Кириенко развитие МАХ — второстепенная задача по сравнению с электоральными результатами, от которых зависит его дальнейшая карьера.

Кроме того, блокировка самого популярного мессенджера предсказуемо провоцирует общественное недовольство, а оно совсем не нужно Кремлю накануне и без того сложных выборов. Отсюда и усилия лояльных Кириенко акторов — от системных партий до региональных властей. Тем же «Новым людям» это еще и приносит дополнительную популярность — согласно ВЦИОМ, их рейтинг растет.

Конечно же, Кириенко и его команда выступают против блокировки совсем не ради свободы слова: они лишь защищают удобный инструмент, нужный им самим в конкретной ситуации и до определенного момента. Вероятно, после выборов уровень сопротивления блокировке внутри власти снизился бы.

Однако уже сейчас их публичные возражения делают более заметными голоса других недовольных блокировкой лоялистов — провластных блогеров, военкоров и военных, для которых Telegram также остается инструментом координации действий и заработка.

Остроту борьбы вокруг Telegram иллюстрирует беседа Владимира Путина с подполковником Ириной Годуновой, которая назвала мессенджер Дурова «вражеским видом связи». Это выступление женщины-военной должно было стать дополнительным обоснованием для блокировки Telegram по воле главы государства. Расчет оказался верным: показательный диалог президента действительно ускорил процесс.

Несмотря на быстрое расширение сферы влияния в последние годы, Кириенко не готов к открытому конфликту с силовиками. Политблок Кремля лишь недовольно ворчит и отбивается легкой артиллерией — публичными политическими заявлениями. Но в условиях цензуры и ставшего привычным молчания истеблишмента даже эти «хлопки» звучат достаточно громко и находят отклик в уставшем от войны обществе.

Лоббисты остановки работы мессенджера пока выигрывают битву, при этом явно проигрывая с точки зрения общественного мнения: они прячут лица, в то время как противники блокировок не стесняются их показывать. Не получается у сторонников жесткого курса и блицкриг. Так, Федеральная антимонопольная служба попыталась штрафовать блогеров за рекламу в телеграм-каналах, ссылаясь на ограничения работы сервиса, но вскоре была вынуждена отложить санкции до конца года.

Раскол внутри российской власти из-за перспективы блокировки Telegram не стоит переоценивать — эти противоречия совсем не ценностные, а чисто инструментальные. Тем не менее и этого пока оказывается достаточно, чтобы вопрос о дальнейшей судьбе мессенджера остался подвешенным. Разные исходы противостояния по-прежнему возможны: от полной блокировки приложения с реальными санкциями за его активное использование до частичных и формальных ограничений с сохранением доступа для тех, кому это действительно важно.