Почему подписавшие контракт считают, что государство нарушило договор? На что жалуются военные и их семьи? Как внутри армии работают деньги, принуждение, неформальные правила и коррупция? И что означают слова СОЧ, «обнуление» и «расцинковка» — язык, который сам становится свидетельством войны?

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.

Текст был расшифрован автоматически.

Александр Баунов: Здравствуйте, это канал БауновТюб, в походных условиях. Из, не скажу, какого немецкого города, но это не Берлин. В Берлине были бы непоходные условия. Но на нейтральной территории, собственно, между Берлином и Парижем, где большую часть года проводит у нас собеседница Александра Архипова.

Александра Архипова: Между кроватью и окном.

Александр Баунов: Да, между окном и кроватью. В смысле, не большую часть года проводит, а сейчас мы находимся между окном и кроватью и между Берлином и Парижем. Интрига. Мы встретились на нейтральной территории, так сказать, нейтральной полосе, в Северной Рейн-Вестфалии. И записываем разговор. Почему мы так торопимся? Потому что у Александра вышло, наконец-то, исследование научное, новое, по новым данным, важнейшее. Александр — социальный антрополог. Социальный антрополог — это наука. Социальная антропология на стыке. Наука о человеке.

Александра Архипова: Наука, изучающая поведение людей, как складываются сообщества, как люди думают, как они конструируют мир.

Александр Баунов: И каких же людей мы, вернее, Александра изучила, а мы итоги обсудим. Был такой жанр в советское время, назывался «Письма в ЦК». Был?

Александра Архипова: Был.

Александр Баунов: Это был жанр, по которому гораздо точнее можно восстановить картину реальной советской жизни, потому что, как мы помним, советская жизнь была полуцензурная, не в прессу кое-что, конечно, вываливалось, особенно социальные проблемы, но тем не менее вот как искренне люди думали, на что жаловались, что у них болело, — вот этот жанр письма в газету, письма на радио, письма в ЦК просто незаменим. И мы попали в ситуацию в далекой степени схожую в современной России. Не все люди могут говорить публично.

Александра Архипова: Совсем не всё.

Александр Баунов: Не всё. Особенно про войну. И спрашивается, где же они, где же ловить подлинное отношение людей к войне? Что там у них на самом деле в голове? Как они про себя об этом говорят? Это в письмах. В каких письмах? Расскажи, какие письма мы имеем в виду? ЦК больше нет, письма есть куда?

Александра Архипова: Письма к уполномоченным по правам человека, к Москальковой, которая до недавнего времени была уполномоченным по правам человека. И люди с фронта, участники войны российские писали Москальковой как последнему прибежищу, как наивысшему авторитету уже после прокуратуры, после Минобороны. А также родственники писали о ситуации на войне. Таких писем очень много. Речь идет о 7 тысячах писем за первую половину 25 года.

Александр Баунов: То есть вам в руки попал каким-то образом корпус писем участников СВО и членов их семей, где участники и члены семей, обращаясь не к оппозиционерам, не к критикам режима, не к свободной прессе, а внутри системы, ищут справедливости.

Александра Архипова: Ровно так. Но сначала эти письма упали в руки не к нам, а в ЭХО. И это, на самом деле, случилось такое чудо, потому что жалобы, приходящие в аппарат уполномоченного по правам человека, их было очень много, и было решено сделать из них какое-то хранилище электронное, базу данных. Ну а дальше, как мы все знаем, как часто делаются такие вещи, это было перепоручено таким-то, такие-то перепоручили таким-то. Кстати, эту базу данных не забыли защитить. И дальше один человек набирал номер жалобы, ошибся, и получил доступ к другим документам. Стало понятно, что в системе есть уязвимость. И эти письма оказываются вообще открыты всем, кому угодно. Читай, не хочу. И так, собственно говоря, журналисты ЭХО получили доступ к большому количеству писем. Они были обработаны. И дальше я попросила разрешения с этими письмами что-то сделать. И вот нам любезно разрешили. Мы сделали для ЭХО этнографический словарь войны. То есть мы попытались посмотреть на войну глазами участников и их родственников. Что там происходит? Какие практики существуют? Как устроена коррупция? Как попадают на войну? Как подписывают контракт? Как работают вербовщики? Как отправляют на полигон? Как на полигоне дают позывные и зачем? Почему всех, кто подписал контракт, в большинстве случаев отправляют в штурмы, если ты врач, инженер, санитар и так далее, с нужными профессиями, где все равно, игнорируя те самые отношения, так называемые, почему ты все равно оказываешься в штурмах.

Александр Баунов: Отношения — это, если что, тип бумаги, как я помню.

Александра Архипова: Да, тип бумаги, который гарантирует тебе, что ты подписался, подписал контракт по отношению. То есть ты подписал контракт быть водителем. Или поваром. Или инженером. И тут бац, и ты оказываешься в штурмах. Почему так происходит?

Александр Баунов: И люди, естественно, на это жалуются.

Александра Архипова: Люди, естественно, на это жалуются.

Александр Баунов: Они говорят, я это то, а меня вот туда.

Александра Архипова: Ну и вообще, в принципе, если так спрашивать, на что жалуются авторы 7 тысяч писем, то надо сказать, что они жалуются в основном на то, что Родина их подвела. Что вот как бы Родина не выполняет взятые на себя обязательства.

Александр Баунов: Ну кинула.

Александра Архипова: Кинула, да. По разным критериям. Денег не заплатила. Ее, в принципе, обманула при подписании контракта. Вот это вот кидание Родины как бы очень тяжело переносится, и люди к этому относятся очень нервно.

Александр Баунов: А они не ожидали, что их кинут?

Александра Архипова: Удивительно, но нет. Там кажется в нашем эхо-пузыре, что все абсолютно знают, что если тебе говорят, что контракт на один год, этому верить не надо. Если тебе говорят, что это не штурмы, этому тоже верить не надо. Сейчас это популярный мем. Не штурма. Но на самом деле люди абсолютно искренне в это верят. И когда читаешь эти письма... Самая такая удивительная вещь, которую я там поняла, что их пишут не заведомо готовые убийцы, которые как бы влекомы какой-то ненавистью. Нет, это пишут люди, которые считают, что Родина их позвала, дала им такую возможность, а у них есть проблема. И вот они эти проблемы очень хотят решить, и никто из них не рвётся убивать, они все ищут какие-то такие тёплые, как им кажется, безопасные местечки.

Александр Баунов: На войне.

Александра Архипова: Да, на войне. Но, тем не менее, они стремятся как-то себя обезопасить. А дальше выясняется, что ничего этого не происходит.

Александр Баунов: То есть, с их точки зрения, они прикрыты от этических проблем, если там вообще такие возникают, тем, что они откликнулись на зов Родины, который виднее стукла на мать. Или там, не знаю, или руководитель родины, соответственно, отец. Но я думаю, что здесь есть разница. Но вот страна позвала. Да, страна позвала. Это их этические вопросы закрывает. И как она их позвала? Она дала им, гражданам, попавшим в сложное положение, выйти из этого положения. С достоинством.

Александра Архипова: Да. И, как кажется, это такая беспроигрышная ситуация. Но вот всегда есть вот это но.

Александр Баунов: 7 тысяч писем. Это же только часть огромной переписки, видимо, между людьми и государством по поводу обмана со стороны Родины, так или иначе.

Александра Архипова: Ну, наверное, но вот удалось скачать за полгода. Все письма, которые скачали за полгода, это корпус 12 тысяч писем, но некоторые из них писались одними и теми же людьми. То есть, если мы убираем все повторные письма, остается 9 тысяч. И из них 7 тысяч написано про войну, участникам войны или их родственникам. То есть получается, что 70% от всех жалоб Москальковой в 25 году было про войну.

Александр Баунов: При том, что Москалькова не специальный омбудсмен по войне, она вообще по правам граждан, которые гражданами считаются нарушенными.

Александра Архипова: Да, и они пишут к ней как к последней инстанции. И очень часто, меня это поразило, они обращаются к родине. Вот они пишут этот диалог с родиной.

Александр Баунов: На что жалуются прежде всего. Люди, то есть пунктиром таким, мы это уже услышали. На что? Да теперь попробуем понять. Ну, во-первых, ваш научный метод. Вы строили словарь. То есть вы обрабатывали, пользовались какими-то количественными качественными инструментами. Вы брали какие-то ключевые слова.

Александра Архипова: Мы искали ключевые слова специального окопного военного языка, который описывает те или иные практики. Дальше мы смотрели, насколько часто те или иные практики этими словами описываются в письмах. Дальше мы еще смотрели чаты мобилизованных в Телеграме, и чаты вагнеров в Телеграме, и чаты контрактников в Телеграме, чтобы иметь какую-то живую переписку с этими же словами, а также мы еще брали интервью с дезертирами. И мы пытались подтвердить, действительно ли вот такое слово используется, не говоря лишь о том, что мы иногда даже не понимали, что какое-то слово значит.

Александр Баунов: Даже вот то, что ты употребила совершенно нейтральное, не жаргон, да не военное, не окопное жаргонное слово «отношения», и то вот в таком общечеловеческом разговоре, может быть, неправильно понято, да, вот отношения, это отношения, когда тебе такой открепительный, что ли, талон, да, не просто контракт, а к нему еще прилагается бумажка, где написано, что тебя посылают в такую-то часть, эта часть, ну, как бы, стоит не на передовой, не на передке, да, так говорится, и в этой части ты будешь, например, действительно водителем. А в итоге, значит, тебя берут водителем, сажают тебе каких-нибудь пехотинцев, штурмовиков, и ты начинаешь их возить на передовую и так далее. Значит, на что жалуются люди? Ну вот, я понимаю, что, я не знаю, нужно тебе заглядывать в конспект или не нужно, или материал уже в голове. Значит, вот попробовать иерархию жалоб выстроить на что? Что прежде всего возмущает, как несправедливость, нарушение договора.

Александра Архипова: Первое, что возмущает, это абсолютная невозможность уйти из войны. То есть абсолютно никто, даже самые оголтелые авторы писем, не согласны воевать бессрочно. В отличие от войны, Второй мировой войны, кстати, про это много говорят в этих письмах, вот Вторая мировая война, это была война за защиту территории. Мы защищались, это была такая экзистенциальная война. То это война, это контракт. Потому что Родина хочет что-то там сделать с новыми территориями. И про это очень много пишут довольно язвительно жены и матери мобилизованных. И не надо сравнивать Вторую мировую войну, говорят они, с нынешней войной. Здесь как бы у Родины есть конкретные интересы. Окей, наши мужья, сыновья пошли вот эти интересы как бы отстаивать. Но обещали конкретный срок. И этот срок нарушается. И мало того, не просто нарушается, ты не можешь никаким образом выйти из системы. Ты не можешь списаться из армии по окончанию контракта. Ты не можешь приехать нормально в отпуск. Отпуск получить очень сложно, за него надо давать взятки. Про это тоже много написано. Мало того, ты не можешь выйти из армии. Это вот первая жалоба. Вторая жалоба, что те, кто находятся внутри системы и постоянно подвергают бесконечным унижением, оскорблением. Вот это всё то, что на самом деле делает из них мясо, трансформирует их в мясо. И про это необычайно много. Удивительно, но в России появляется новое слово «обнулить», которое, думаю, не открою секрет слушателям, но в принципе скажу, что в письмах слово «обнулить» встречается часто. Мы смотрели каждое письмо, в котором это слово есть. Слово «обнулить» значит быть убитым командирами своей стороной, быть посланным на смерть командирами.

Александр Баунов: Казнённым или посланным на чрезвычайно опасные задания, после которых они возвращаются.

Александра Архипова: И то, и другое, да. Если речь идёт об убийстве на поле боя, скажут «задвухсотить». А вот быть убитым командирами — это «обнулить». А «обнулиться» — это возвратный глагол, означает «покончить с собой в плену».

Александр Баунов: В плену или у себя тоже в части?

Александра Архипова: Или у себя в части. Когда своя сторона вынудила тебя убить. В любом случае...

Александр Баунов: То есть это фронтовое самоубийство сейчас так называется.

Александра Архипова: Да. И, соответственно, удивительно, что эта практика обнуления настолько массовая, когда командиру угрожают убийством. Или убивают, или расстреливают, и сажают в яму, где человек гниёт с прикрученным к нему открытыми ранами или прикрученным к нему скотчем гранатой, из которой выдернута чека. Вот эти все практики...

Александр Баунов: В смысле, что он не может как-то шевелиться или что? В чём проблема?

Александра Архипова: Да, он не может шевелиться, он может взорваться в любой момент. То есть он либо взорвётся, либо не взорвётся, либо лежит в этой яме.

Александр Баунов: Это описано в письмах военнослужащим.

Александра Архипова: Да, очень подробно. На это вторая популярная жалоба, на это, на абсолютное отсутствие какого-то права и закона внутри армейской системы и на то, что на самом деле основная угроза, которую видят авторы писем, это не украинцы, которые, кстати, не называются украинцами, они называются просто враги или как бы никак не называются. И Украину тоже стараются не называть никак.

Александр Баунов: СВО не употребляют. Нацисты...

Александра Архипова: Нет, нацистов нет.

Александр Баунов: Бандеровцы, может, какие-то.

Александра Архипова: Нет, мы все это примеряли. Это было как бы в одном письме, как некоторые цитаты из пропагандистского текста с явной иронией употребляются.

Александр Баунов: А так, враги, либо противники, либо что?

Александра Архипова: Противник, враг, или там просто напередки, там... Я попал на БЗ, я пошел в штурм. А с кем в штурм? А непонятно. Залетел дрон. Дрон противника. Ну или просто дрон. То есть стараются максимально не говорить об Украине. Если говорят, то это та страна, другая страна, соседняя страна, одна страна. А также моя любимая братская страна.

Александр Баунов: Ну тоже не без иронии.

Александра Архипова: Возможно с иронией. Но как бы слово Украина, я стараюсь избегать. Так вот. Второй этот массив жалоб — это на то, что абсолютная территория беззакония, и тебя постоянно угрожают обнулить. И зачем тебе все время угрожают обнулить? Потому что из этих писем становится видно, что у нас на руках описание очень неформальной, коррупционной, загнутой системы, при котором Ну вот смотрите, вот идет там какой-нибудь Вася Петров, он решил поправить свои денежные дела, и Вася Петров, он как бы получает на карточку, вот он подписал контракт, ему выплачивают деньги очень большие, и вот у него на карточке миллион-два, и дальше он попадает в учебку, и дальше отправляется на полигон.

Александр Баунов: Учебка это месяца два, да?

Александра Архипова: Должно быть месяца два. Но в результате часть их сразу перебрасывают на полигон, и они думают все, что они там проведут два месяца, на самом деле они там проводят от 2-х, 3-х, 4-х, 5-ти, 6-ти, 10-ти дней максимум. Дальше выйдет и говорит, а теперь нет. То есть очень много писем, когда там, например, человек подписал контракт и погиб через неделю. Таких случаев уже в военных действиях. Таких случаев очень много, на это очень жалуются. И вот в целом, что он на полигоне провел несколько дней, а потом он поднимается в штурмах, частотная история. Подняв человека в штурмы, у него забирают, ему говорят, типа, а вот сейчас вы сдадите ваши карточки, скажете ваши номера, пины, скажете, и еще банковские карточки отдадите, телефон, вообще все отдадите, потому что командир, командир-отец родной он позаботится. И дальше человек отправляется в штурмы и гибнет, а если не гибнет, получает ранение, но командиры с его карточек снимают деньги. И это очень выгодно, людей гонять в штурмы. А дальше человек, вернувшись из штурмов, он уже становится мясом. И став таким мясом, он будет стараться максимально удержаться от этого.

Александр Баунов: От чего? От похода во второй штурм.

Александра Архипова: От того, чтобы быть убитым. У человека на войне есть две задачи. Не быть обнулённым и не быть за двухсотым. Он держится между не быть обнулённым и не быть двухсотым. Причём не быть обнулённым пугает сильнее. Чтобы не быть обнулённым и не быть двухсотым, тебе всё время приходится платить командирам.

Александр Баунов: И откупаются от...

Александра Архипова: ...штурма. Да, отход от штурма. А также за улучшение жилищных условий, жизнь в более комфортабельном блиндаже, за возможность получить как раз ту профессию, на которую ты хотел оператором дрона, водителем, санитаром, то есть ту, которая не требует бесконечной посылки в штурмы. И пока ты находишься в этой позиции между обнулением и за 200, чего не ем, ты всё время находишься в положении мяса, которое в любой момент приготовят, то есть убьют. И, соответственно, тебе всё время надо платить.

Александр Баунов: А это слово они употребляют? Мясо?

Александра Архипова: Конечно, постоянно. Одно из самых частотных слов в этих письмах. И, соответственно, мясо, когда они называют себя мясом, что я стал мясом. Меня перевели в мясо, я стал мясом. Это прямо такое устойчивое выражение. И то есть мы видим, что здесь есть три таких стадии. Вот на первой стадии человека лишают гражданской идентичности, то есть ему дают позывной. И в отличие от позывного предыдущих войн, это не тот позывной, это не КНЫ. Помните, Алекс-Алекс, Центр Юстас? Как в Штирлице было. Юстас-Алекс. Вот это позывной в старом смысле. А здесь позывной это просто кличка, которая прикрепляется к любому командиру, солдату. И под этой кличкой они воюют. И никто не знает гражданские имена. Это на самом деле не позволяет проводить расследование. Например, мы там видим, в письмах есть солдат по имени Гугл, который всех где-то пытает по приказу командира, но мы не знаем, как его зовут.

Александр Баунов: А ведь солдат, командир может использовать каких-то доверенных солдат для того, чтобы репрессировать, так сказать, других солдат.

Александра Архипова: Да, это постоянно происходит.

Александр Баунов: Это еще похоже на тюремную практику. Когда условно начальник лагеря использует каких-то уголовников, блатных для того, чтобы репрессировать других заключенных.

Александра Архипова: Да. Но и никнейма командира тоже никто не знает, понимаете, Саша? Он тоже как бы отсутствует. У командира нет имени, фамилии, отчества. У него есть только прозвище. Командир по кличке Бандит мне особенно запомнился.

Александр Баунов: То есть им не говорят? Ну, потому что все там выросли на фильмах про войну. На фильмах про войну говорят товарищ майор, товарищ капитан. Ну, тоже без фамилии, да? Ну, то есть, по-моему... Фамилии не употреблялись. Ну или в неформальной обстановке Палаич какой-нибудь, Серёга, если в лейтенанте помладше. А эти вот все такие, да?

Александра Архипова: Да.

Александр Баунов: А клички на что похожи? На дворовые, тюремные?

Александра Архипова: Дворовые, тюремные. То есть на самом деле они записываются, когда ты приезжаешь на полигон. Тебе предлагают заполнить и указать кличку. Либо командир дает. Бывает и так, и так.

Александр Баунов: А, то есть это институт. Ты не можешь без клички быть. Ты не можешь сказать, нет, зовите меня просто Шура.

Александра Архипова: Нет. Там будет Танго, Ахмат, Кривой, Косой, Гугл, Бандит, Движок, все что угодно.

Александр Баунов: А в чем смысл? Смысл заключается... Антропологический.

Александра Архипова: Здесь есть юридические и антропологические смыслы. Юридически заключается в том, что система армии абсолютно не прозрачна. Пишут письма, что командир с позывным «бандит» вымогал деньги моего мужа. Как найти позывного? Никак. Это все, что мы знаем. Нет имени, фамилии.

Александр Баунов: Известно же, где воевал.

Александра Архипова: Но всё равно это сильно затрудняет поиски по кличке. Во-вторых, антропологически это та самая первая стадия лишения гражданской идентичности. Человек истирает свою гражданскую идентичность, он живёт только под своей кличкой, и с этой кличкой к нему обращаются. А потом, когда его уже с этой кличкой посылают в штурмы, кстати, очень часто с неисправным оружием, и вот он уже превращается в это мясо. То есть он вот так вот дальше уже и живёт.

Александр Баунов: То есть у человека отбирают часть личности, это похоже на систему, грубо говоря, либо тюремную, либо лагерную. Ты не человек, ты номер. А ты не человек, ты кликуха.

Александра Архипова: И дальше ты можешь пытаться уехать в отпуск, если ты забашляешь командиру. Причём большие деньги. От 100 тысяч рублей до миллиона рублей называется сумма за отпуск, которая тебе полагается вообще-то. Притом, что российские власти в последнее время очень не любят отпускать военных в отпуск. Особенно не любят вешников. Вешники это заключенные, имеющие статус В. И, соответственно, скорее стремятся делать так, чтобы отпуск проводился в части, где-нибудь под Воронежем, но не у себя дома. Проводить отпуск семьёй — это нежелательное действие. Очень много жалоб, что не отпускают.

Александр Баунов: Видимо, многие просто не возвращаются, дезертируют.

Александра Архипова: Чудовищно высокий процент — Сочи. Те, кто были объявлены в самоволку, отсюда самовольное оставление в части превращается в Сочи. Отсюда слова «сочинец» и «сочник». И «сочник» — это не советское пирожное, а это вполне себе человек. Кстати, между прочим...

Александр Баунов: Но их ищет военная полиция, да?

Александра Архипова: Опять же, ищут, но это надо как бы прилагать некое специальное усилие. Надо, например, отправиться в служивцев, чтобы они приехали, поймали этого сочинца, набили ему морду и привезли обратно в часть. Вот таким способом часто решают вопрос в Сочи.

Александр Баунов: То есть гражданская милиция не связывается? Или как? Хотя кто знает.

Александра Архипова: Видимо, гражданской милиции не хватает. Но пишут, что вот приехали за сыном, а он типа не знал, что он в Сочи. Он просто приехал в отпуск, у него контракт закончился, он счёл, что всё. А тут приехали сослуживцы, подкараулили, набили морду и увезли обратно.

Александр Баунов: То есть вот это базовое знание о том, что контракт не может закончиться до окончания СВО, оно не проникло в широкие слои населения таким-то образом?

Александра Архипова: Оно проникает, но при этом люди по-разному обращаются с этой информацией. Судя по всему, у нас идет речь о такой популярной среди российских граждан практики, когда их не отпускают, когда контракт закончился, и дальше они уходят в отпуск. А из отпуска не возвращаются, мотивируя это тем, что контракт закончился юридически. И их буквально силой, с помощью их служивцев, обратно в часть отправляют.

Александр Баунов: Надо отправить сослуживцев, а сослуживцы тоже могут сбежать. Тоже какой-то парадокс, нет?

Александра Архипова: Ну, многие там вполне сидят на откупе, на деньгах, и, собственно говоря, там выстроили такие сложные пирамиды, кто кому платит, кто кому подчиняется. Такие как бы, ну, ОПГ действуют на территорию армии.

Александр Баунов: Значит, еще раз, чтобы я всегда буду возвращаться к какой-то линии. Значит, жалуются на то, что не дают, что контракт оказался бессрочным. Что послали не туда армию, А мы, так сказать, на это не подписывались. Что за человека они считают, бьют, издеваются, посылают.

Александра Архипова: Да, что стремятся все время командира обнулить, а мы...

Александр Баунов: Да, все время хотят обнулить. И деньги требуют. Так, вот три главные жалобы. Еще что?

Александра Архипова: Еще очень много жалуются заключенные. на то, что мы пошли воевать, чтобы искупить свою вину. Понятно, что они пишут некоторые официальные письма, поэтому там слово «искупление вины» всё время звучит. И нам обещали равенство прав, нам обещали амнистию, нам обещали, что мы не будем отличаться по правам от других военнослужащих. Но в реальности мы по правам отличаемся. Ещё одна категория людей, которые всё время жалуются, это заключенные бывшие, которые подписали контракт в колониях, в тюрьмах и в СИЗО. Так называемые витязи или вешники. Они жалуются на то, что им обещали амнистию, равенство права с другим военнослужащим, и этого равенства нет. Что они, если они идут в штурмы и пропадают, то если человек не был заключенным, ему дают статус БП. Это означает, что еще несколько месяцев его семья получает деньги. А те, кто погиб на поле боя, если это вешник, погибший на поле боя, тело не достали, а их не достают. Это сразу приписывает статус сочи, то есть фактически дезертира. Таким образом, деньги семьи перестают идти. Вешников не отпускают в отпуска нормальные, потому что тоже очень много жалоб. Их могут отпускать, если у них будут боевые награды, и как бы их представляют в награде, но информация про награду никогда не доходит до Минобороны или не возвращается обратно. И про это очень много жалоб, то есть удивительным образом, но вешники всё время пишут про дискриминацию своих прав.

Александр Баунов: Почему они вешники?

Александра Архипова: Потому что есть буква В, которая в анкете приписывается, есть такая база Алушта, база Алушта, в которой внесена все сведения о воюющем, начиная от того, какое позывное, заканчивая какой статус. Там появляется буква «В». Буква «В» означает, что это подписано из колонии. Да, и раз заговорили про эту базу Алушты, вот я хочу сказать, что на самом деле, когда мы с этим всем разбирались, это всё было ужасно похоже на какую-то игру типа Варкрафт, потому что база Алушта, она как бы умеет, например, там есть человек, там, не знаю, кличка Киллер, и вот у него там бывает два статуса. Активный статус, значит, он живой, и негативный статус, значит, он убит.

Александр Баунов: Это тоже новояз такой, тема негатива. Да, это такой новояз Минобороны.

Александра Архипова: И вот это всё выглядит, как некоторая такая игра, потому что родственнику не сообщают, Убит он или живой, ему сообщают, что активный статус или негативный. Ему не сообщают имя, ему сообщают позывной. То есть такая геймификация войны происходит.

Александр Баунов: Да, кстати, мы искали источники ников. Тюрьма, двор, школа. А я вспомнил, конечно, когда ты играешь в компьютерную игру, в стрелялку, вообще в большие игры. Ты берешь имя, прозвище, бегаешь, стреляешь. Здесь получается, что ты берешь прозвище, бегаешь, стреляешь.

Александра Архипова: Да. И мало того, как описывают штурмы те солдаты, с которыми поговорили, те дезертиры, что в принципе они говорят, те, кто служил в 25 году, они говорят, что фактически тебе дают задачу, боевую задачу, надо пройти по территории, контролируемыми дронами, так называемой ЛБС, линия боевого соприкосновения. Она же красная зона, то есть та зона, из которой тебя не эвакуируют. И надо как бы подобраться к передку, передок — это просто непосредственное соприкосновение, и там где-то засесть. И, может быть, те другие ещё бойцы присоединятся и засядут, и тогда как бы будет лучше. Или надо просто посидеть и идти обратно. И это, собственно говоря, и есть вся война. И поэтому, на самом деле, вот почитав эти письма, становится понятно, почему в последний год российская армия стоит на месте фактически. Она никуда не двигается.

Александр Баунов: Почему?

Александра Архипова: Потому что, на самом деле, российская армия, воюющая на украинском фронте, это такая большая, ну как бы, включая низовое командование среднего, командование среднего звена, это такой вот большой ОПГ, задача которого вытянуть деньги из нижне стоящих. То есть государство дает тебе деньги, А эти деньги как бы распределяются. И задача абсолютно не стоит в захвате какого-нибудь очередного, как выражается в военкоматах, бабко села. То есть бессмысленную точку.

Александр Баунов: Где две бабки жил до войны, три бабки жил до войны, сейчас одна осталась.

Александра Архипова: Или это делают только для флагов тыка, чтобы солдаты...

Александр Баунов: Кстати, мне нравится слово флагов тык.

Александра Архипова: Чтобы солдаты ценой больших жертв добрались, воткнули флаг, сделали фотографию, и за это командир бригады получит награду. Вот для этого. А всё остальное — это выкачивание денег. И люди, как бы, там тоже находясь в этой армии, они стараются откупиться от смерти. То есть, вот от того, чтобы быть за двухсочным. И, соответственно, вот между обнулением и за двухсочным, как бы, это и есть вот смысл пребывания всей российской армии. Это не похоже ни на одну войну, о которой мы когда-то либо читали. Понятно, что, видимо, в любой войне, в любой армии есть коррупция, но я никогда не видела такого чудовищного страха перед тем, что тебя убьют свои же. И такого, как бы сказать, отсутствия патриотизма, что в хорошем смысле...

Александр Баунов: А как вот этот заградотряд или какая-то полиция СС, которая ловила дезертиров в мировую войну? Нет, не похоже. Заграды отряды просто люди, которые не давали отступать.

Александра Архипова: Да, я понимаю, что это такое. Они, кстати, и здесь про это ходят слухи. Мы пока ещё не подтвердили, не опровергнули. Вот есть отряд «Чёрная мамба», про который мало что известно. Но говорят, что отряд «Чёрная мамба» в частности занимается тем, что она их выставляет как загранотряд. Но это опять же по слухам, что называется подтвердить, опровергнуть не могу.

Александр Баунов: Ну, естественно, это же первая война. То, что вот тоже, сравниваясь с другими войнами, люди не всегда начинают с этого. Начинать надо с этого. Это первая коммерческая война российского государства. Ну вот, ни советское государство, ни царская империя в такой степени войны не коммунициализировали, конечно. Естественно, если у тебя в армейских низах появляются шальные буквально деньги, большие. Очень. Да, по меркам, в общем-то. тыла российского небогатого большие деньги. И это, конечно, меняет полностью отношения. Это реально раздать опять же школьникам деньги, и вы увидите картину, как школьные хулиганы будут их капитализировать свое насилие. Кроме того, что это насилие ради насилия, потому что это дает чувство власти. тоже, кстати, антропологическая тема, и в случае, когда есть деньги, это насилие еще становится выгодным?

Александра Архипова: Абсолютно. Насилие выгодное, но просто понимаешь, я сейчас подумала, что есть существенная разница. Да, в любой армии были заграноотряды, которые стреляли в отступавших и прочее, отряды СС, которые ловили дезертиров. Это все было, да. Но есть существенная разница. Здесь мы говорим о системе обнуление, которое начинается не с того, как люди бегут и в них стреляют дезертиры, а с момента, когда человек попал в армию, постоянно командиры либо угрожают Либо прямо обнуляют. Есть свидетельства, и у нас в словаре они есть, как кого-то обнулили. Застрелили человека, причем стреляли прицельно жестоко. Сначала по ногам, потом по челюсти, потом по рукам, чтобы он не умер. Мучительно. И таким образом всех поняли, как надо бояться. Сажают в яму тоже прилюдно. И весь отряд слышит вопли и крики из ямы.

Александр Баунов: А яма это прям яма. То есть вот эти, поскольку мы сегодня возвращаемся к материалу, прямо в письмах описываются подробно?

Александра Архипова: Очень подробно. Яма, которая вырывается, поскольку это полевой фактический лагерь, там просто вырывается в земле яма, и туда сажают людей. Причём не просто людей, им перебивают ноги, их поливают кислотой, их...

Александр Баунов: И об этом пишут именно Москальковой.

Александра Архипова: Там привязывают... Очень популярная штука привязывать скотчем чеку. Гранатную чеку. И это наставляют. И это все слышат. Соответственно, это вот такая вот угроза обнуления и пытки. Они прямо существуют для того, чтобы, внимание, чтобы платили деньги. Не для того, чтобы шли в шторм, а для того, чтобы платили деньги.

Александр Баунов: То есть вот это принципиально, кстати, порог. Потому что если мы говорим о жестокостях на фронте своих по отношению к своим... Раньше всё-таки спусковым механизмом было, ну, грубо говоря, предательство. Или там неисполнение приказа. Ну, что-то такое. Часть оставила позицию. Кто там первый побежал, всё, расстрелим, накажем. Блоквахта, та же яма. Я уверен, что какие-то там наказания телесные тоже практиковались во Вторую мировую войну. Но здесь человек, судя по тому, что ты говоришь... не успел проявить себя как трус, как предатель, отказаться выполнять приказ, он просто поступает в распоряжение командира. И если он не делится, что-то не выполняет, такая дедовщина только со смертельным сходом.

Александра Архипова: Да, то его наказывают ещё до того, как он оказывается непосредственно под огнём противника, в королевском британском флоте моряков, которые не выполняли приказы на военных кораблях, их очень жестоко пороли. Но здесь мы даже еще не дошли до стадии приказа. Это вот как бы поборы начинаются до. И, кстати, вот еще о чем жалуются, что родственники регулярно говорят, а деньги-то где? Деньги-то где? Почему вот наш муж, отец, брат пошел за такие большие деньги, а как-то мы их не видим? Например, Очень часто социальная группа, которая всё время хочет денег, отправляет и хочет идти на войну ради них, это отцы детей. Когда многодетная семья, это там три, четыре, пять, шесть, семь, восемь детей, и отцы из таких семей идут на войну, чтобы заработать на годок, но не возвращаются. А семьи ей говорят, а деньги-то где? Почему мы получаем половину, а куда все остальные? И популярный очень вопрос. Вот мой муж пропал без вести и остался с детьми. Его объявили без вести пропавшим.

Александр Баунов: Без вести пропавшие как это тоже называются? Я не помню.

Александра Архипова: БП, да. Мне сказали, что он на самом деле погиб, просто тело достать не может. А деньги-то снимаются с его карточки. А вот деньги-то по 75 тысяч исчезают с его счета каждые две недели в городе, в Белгороде. Это как вообще?

Александр Баунов: То есть командир или какое-то доверенное лицо командира просто владеет картой и владеет пин-кодом. А если ты не скажешь пин-код, тебя в амуляторе посадят в яму, поэтому ты скажешь пин-код. А дальше командир решает, сколько денег он оставит себе, а сколько пойдёт дальше в семью.

Александра Архипова: Ещё есть такая популярная практика, к сожалению, которую мы называем «грабёж мёртвых». Командир посылает доверенных солдат собрать тел погибших, телефоны. Соответственно, если человек не сожжен, то разблокируется телефон и дальше снимаются деньги.

Александр Баунов: Блокируются, потому что они тоже все выбирают коды.

Александра Архипова: Ну, как бы можно, да, лицом разблокировать телефон.

Александр Баунов: Если оно осталось.

Александра Архипова: Дальше у тебя есть код и дальше как бы вот это вот очень... В нескольких письмах нам попалось... Практики и есть много писем, где люди говорят, как это происходит, что деньги исчезают, а человека похоронили. И, кстати, о телах. Кстати, о телах. Это очень интересно, что российское правительство показывает абсолютно пофигистично, чудовищно по отношению к телам погибших собственных солдат. Это что-то невероятное. То есть понятно, что на самом деле главное оружие этой войны — дроны. Понятно, что дроны сбрасывают снаряды, взрывы, и тела сгорают, но этих тел даже не пытаются на самом деле как бы их доставить. И скорее объявляют либо БП, в этом случае деньги ещё 6 месяцев идут в семье, либо в СОЧ, то есть деньги тогда не идут. И это, на самом деле, одно из объяснений этому. За такой некрополитикой скрывается чисто прагматический расчет, чтобы не увеличивать число умерших. То есть выгоднее писать, что огромный статус БП, но не говорить, что они умерли. Тогда будет число потерь большое. И, кстати, еще об этом, Саша. Меня это особо сильно потрясло. Есть такое слово «расцинковка». Расцинковка — это значит вскрытие цинкового гроба, который тебе привезли. И если в 22-м году это слово не встречалось в телеграм-каналах, в 23-м оно встречалось несколько раз, то сейчас это тысячи встречаний этого слова.

Александр Баунов: Это и в письмах, и в чатах.

Александра Архипова: Да, напоминаю, что мы проверяли не только письма Москальковой, мы еще проверили чаты военных, мобилизованных, вагнеровцев и прочее, прочее, прочее. и, соответственно, их родственников. И вот там встречается слово «расцинковка» последние месяцы необычайно часто. Знаешь, почему? Потому что, и мы это знаем по письмам тоже, необычайно высока путаница, что тебе сообщают, ваш муж погиб, выдают тело, и сейчас все это тело привозят, и сейчас все жены знают, что надо требовать писать заявление Минобороны на расцинковку, потому что в большом количестве случаев оказывается, что этот человек, его перепутали. Просто в принципе это никого не волнует, привезли другого. И соответственно родственники сдают ДНК, требуют опознания, опознание по ДНК не очень хотят делать. Деньги, путаница долга и прочее. А так выдали, типа заберите, но похороните какого-нибудь. И, соответственно, в этих письмах я уже, не знаю, пять случаев нашла, как люди рассказывают истории, достойные самого жуткого сериала, когда они получили гроб, потребовали проверки ДНК, им отказали, потребовали расцинковки, им отказали. В общем, они похоронили, а потом видят в списке пленных живого, или он приходит с войны живой, или ещё чего-нибудь. А он стёрт. Он из документов стёрт. И восстановить личность невероятно сложно.

Александр Баунов: Это как Покойный Матео Паскаль, классический итальянский роман, только там без войны. Человек был стёрт, записан мёртвым, стёрт из всех документов, потом пришёл в одни места. И начал жизнь как другой человек. Всё заканчивается тем, как он любит ходить на свою могилку.

Александра Архипова: Это примерно вот такое. Кроме этого есть ещё жалобы популярные про то, что подписали контракт с психически альтернативным человеком. С синдромом Дауна. с ярко выраженным слабоумием.

Александр Баунов: А зачем?

Александра Архипова: Вербовщик, то есть таких людей ищут вербовщики. Институт частных вербовщиков сейчас очень распространён. Саша, это просто тоже какая-то потрясающая вещь. И эти вербовщики, они вот нашли, привели, сдали, получили свои 600 тысяч рублей за... А потом, соответственно, родственница, как правило, пытается спасти своего несчастного брата, как правило, говорить, что он же читать-писать не умеет, он не очень понимает, что он делает, как бы могли. Понимаешь, сейчас создан такой институт, напоминает лучшие времена крестьянской России с крепостными барщами на яблоках. Соответственно, сейчас в России госучреждения задавать Некоторый процент мужчин. Давай.

Александр Баунов: Ну, это вот о чем Звягинцев, собственно. Да. И какие-то еще находятся люди, открывающие свои глаза наивные, хлопающие своими ресницами, которые говорят, нет, у нас такого не бывает, у нас, ну ладно, могут повестку прислать, что-то там от квоты раздавать.

Александра Архипова: Нет, конечно, они есть.

Александр Баунов: Я вот поражаюсь, люди где живут-то?

Александра Архипова: Вот, и потрясающую историю знаю. Библиотека Ленобласти. Туда пришла такая квота. Они должны сдать какое-то количество мужиков. Это детская библиотека Ленобласти. Какой шанс того, что там будут какие-то мужчины? Ноль. И, соответственно, есть там симпатичная женщина. Зовут ее, предположим, Тамара Петровна. Ей около 40 лет. Она хорошо выглядит, хорошо говорит. Ее начальство отправляет по Ленобласти искать мужиков. чтобы она их нашла и записала в сотрудники библиотеки. Их потом библиотека сдает в военкомат, и еще частные приплачивают сверху. Это такой всем вин-вин. И вот эта самая Тамара Петровна, она отправляется по деревням, она находит мальчика лет 20 с чем-то, она звала его Алешенькой. Вот, значит, она звала Алешеньку, сдала в военкомат, все хорошо. А потом, поскольку Алешенька был записан как сотрудник библиотеки, им приходит уведомление, что Алешенька погиб. И она, значит, плачет. И моя коллега спрашивает ее, что такое. Она говорит, ну вот Алешенька погиб. Я в это виновата, что я его нашла, я его уговорила, я его сдала в военкомат. Ну что, спрашивает моя коллега, ты перестанешь это делать? Она говорит, нет, не перестану. Просто я буду искать самых пропавших, самых ненужных и так далее.

Александр Баунов: Ну, то есть Алешенька был еще ничего хороший.

Александра Архипова: Да, вот она очень жалела Алешеньку, но она... она решила искать более пропавших, чтобы их совсем не было жалко. И вот эта вот сдача в крепостные, сдача в рабы, она прямо вот сейчас как бы очень распространена.

Александр Баунов: Ну, похоже на откупную систему только в людях. Ну, собственно, опять же, или систему Минотавра. Вы там сами разберёте. Вот нам с вас налог такой-то. Да, сами заберите. А вы же там забираете кого? Ищите, как вы их там купите, заставите. обманете, неважно. Вот ваш налог. А можете даже оставить себе свой. Если вам нужен сотрудник, библиотеку, пожалуйста, оставляйте. Нам что ли? Вот такой вот обручно-откупный принцип.

Александра Архипова: Это так и работает. Например, вербовщиками работают психологи при вузах. Например, история, как молодой парень, он учился в каком-то военном вузе, ему там не очень нравилось, он пошел, там испытывал тревогу, у него там были какие-то такие депрессивные моменты. И он с этими депрессивными моментами пошёл к психологу. И как-то он оттуда вышел с подписанным контрактом. А потом он пытался от этого как-то откосить. И родители его пытались откосить. Причём психолог говорил, что этот контракт ему позволит учиться. Это, конечно, какая-то полная лажа. И всё, он как бы воюет.

Александр Баунов: Что-то я слышал про какой-то обман с учёбой. Ну, во-первых, что студентам сохраняют академический год, академический срок непрерывно. Ну, стипендия, наверное, не имеет значения, какие деньги на фронте. Но что-то там с учебой тоже связано. Как-то пытаются звонить на учебу. Что вас сначала учат, потом управляют, выливают. Сначала немножко повоюете, потом вас зачислят. Ну, в общем, что-то такое. Это было вот... довольно подробно о том, на что жалуются сами военнослужащие. И немножко мы перешли к семьям. Тоже вот какие-то три пункта жалоб госпожи Москальковой. Жалоб в семье, членов семьи. Кто жалуется? Вдовы, жены, дети? На что?

Александра Архипова: Жалуются жены. Верните мужа, особенно когда вот ситуация Много детей, что он пошел заработать денег на граничный срок, а вот теперь я сижу с семью и детьми, а ему венец. Жалуются родители, причем очень часто про то, что он пошел, а даже могилки нет, верните тело, а тело тоже отказывается возвращать. Жалуются дети. Есть письмо 15-летней девочки, которая все время пишет, употребляя слово обнуление, и говорит ему, что папа мобилизованный, и он хочет уйти с фронта. Ему 52 года. Он уже ни по какому закону не должен быть на фронте. Но его всё равно держат. Его мобилизовали до того как исполнилось 50. Да, и его до сих пор не отпускают. И вот его угрожает обнулить, если он не подпишет контракт. Он не хочет в контракт. И вот его дочь просит Москалькову, умоляет вмешаться, пока его не обнулили. Интересно бы знать, чем эта история закончилась. Удалось ли спасти...

Александр Баунов: Да, кстати, я совершенно не думал о том, что когда была мобилизация, прошло это уже много времени, у нее же был возрастной предел, а люди за эти четыре года, многие могли этот возрастной предел улететь.

Александра Архипова: Да, и про это очень много писем, что вот это 51-52 года как бы закончились, но никого это как бы не колышет, и люди продолжают воевать. И мало того, вот мы все время думаем, у кого в России есть протестный потенциал. Вот Москальковой в 25-м году регулярно пишут письма женщины, родственницы мобилизованных, причем они пишут их коллективно, очень злые, невероятно злые, наполненные претензиями с хорошей рефлексией, и они пытаются спасти своих родственников, потому что их держат там, мобилизованных осталось необычайно мало, но все равно они еще есть живые, и они пытаются их вытащить с фронта.

Александр Баунов: А вот есть такой, кстати, по поводу жен, мотив, что члены семьи на самом деле, ну, какие-то совершенно бессердечные бывают звери, что они, в общем-то, радуются, вот отправили ненужного этого мужика, теперь денег больше стало, и вообще хорошо бы его там убили, еще больше денег будет. То есть это не совсем так, да? Есть люди, которые недовольны.

Александра Архипова: Вообще, конечно, наверняка такие случаи тоже есть. Мы даже их знаем, но не из писем, потому что в письмах так писать не будут. Никто не будет так в письмах писать. И вообще женщина, которая довольна, что ее муж пошел пьяниться на войну, она скорее не будет.

Александр Баунов: Она может быть недовольна тем, что за него не всё платят или не заплатили в случае гибели, объявили сочем вместо героически погибшего. Мало ли чего он может быть не говорил.

Александра Архипова: Вот такие тонкости мы не выясним. Мы это просто знаем из социальных сетей. Очень много случаев. Действительно, вот был случай в Томске и в Тюмени, когда две женщины записали обращение, сначала одна, потом вторая, что, дескать, вот как хорошо, когда муж на войне, а если его убьют, вообще отлично! потому что как раз много выплат и с деньгами все хорошо, и дети тоже получают большой старт в жизни. И вот тогда военкоры, они так возбудились, что они их назвали черными вдовами, и вот тут вот все из-за верте. Такие мотивы точно есть. Моя любимая Вологодская деревня, где я столько проводила исследований. Ну вот там реально задача девушки познакомиться с парнем, гулять с ним, залететь от него, пока он не ушел в армию. Потому что если он идет в армию, вернется, то как бы еще с кем-нибудь закрутят. И как бы, а надо залететь. И дальше, соответственно, вот молодая девушка, у нее женщина, у нее двое детей. Значит, этот самый муж, он там пьет, убьет, и еще, скорее всего, по какой-то статье уже присел, там, по ножовщину. И они как бы, этот муж, с одной стороны, статус замуж, это замужем высокий статус в Вологодской деревне, где мало мужчин. А с другой стороны, понимаешь, Саш, ну вот как бы, Вроде статус он хороший, но этот муж тебе вредит. А тут он пошел на войну, и денег от него много, и он не рядом. И это прям хорошо. И вот я помню, директор одного... Не директор, а глава одного села, где мы работали у экспедиции, он рассказывал моим коллегам, что это так хорошо, мобилизация, потому что раньше было много опасных мужиков, а теперь я не опасных спрятал, хороших я спрятал, а плохих я сдал на войну. И всем уже хорошо. Это такой тоже сюжет для Звягинцева абсолютно.

Александр Баунов: Да, кстати, это немножко Минотавр такой, я не видел фильма пока.

Александра Архипова: А я видела.

Александр Баунов: Да? А ты же во Франции, точно. Но там есть же это, что он выбирает, кому его полезнее оставить. Да. Для бизнеса, для семейных дел каких-то.

Александра Архипова: Да, да, да. И он с одной стороны убивает, с другой стороны спасает одного парня. Потому что он ему нравится. Он считает, что не надо ему на войне погибать. Или вот, например, тоже. удивительный такой аспект жалоб, про который никогда раньше не думала. Вот как мы себе представляем возвращение из плена? Вот вернулся военнослужащий из плена, его обменяли. Дальше, как нам кажется, его будут реабилитировать, он будет в госпитале лежать.

Александр Баунов: Ой, вот это мне как раз не кажется.

Александра Архипова: Так вот, оказывается, что обмененные российские военнопленные отправляются в так называемый карантин. Его так называют. Это такая специальная часть под Мосрентгеном, где под Москвой, где их держат на половине такой полутюрьмы, где допрашивают ФСБ. Эти военнопленные занимаются там каком-то строительством без всякой связи с родственниками. А дальше эти карантины выходят и отправляются обратно на фронт. И никакого тебе отдыха, дома, отпуска. Это тоже большая привилегия, отдельно договариваться и за него платить. И вот это потрясающая бесчеловечность России по отношению к собственным солдатам.

Александр Баунов: Я так понимаю, что плохое обращение с собственными пленными в России и в СССР вообще традиция, чтобы не сдавались. Чтобы не думали сдаваться. А то сдадутся, потом их как-то поменяют или вернут. И они там отсиделись в плену. Им должно быть плохо. Чтобы не думали сдаваться. Это вот такая логика у местных. Она в этом отношении, мне кажется, не поменялась. Поэтому я думаю, что их не просто на фронт посылают, а на задание. Я не знаю, это мое предположение. Задание-то еще с большим... смертельным риском.

Александра Архипова: И их допрашивает ФСБ. Вообще вот в этих письмах появляется такой персонаж, куратор от ФСБ. И куратор от ФСБ это страшно опасный персонаж. Он всем путает все карты. Он допрашивает людей, он подозревает их в том, они шли по ней, они шли на Украину. То есть из-за него люди не выходят из карантина. Но вот как бы ФСБ сейчас очень сильно не любят. Даже те, которые считали себя лояльными. И, кстати, вот я даже не могу себе представить, сейчас ходят слухи про то, что сейчас начнется вторая мобилизация, вторая волна после, например, выборов, потому что дела на фронте для России плохие, стоит простаивание, мы хорошо понимаем, как это простаивание устроено. Напоминаю, что смысл войны для нижнего и среднего состава это выкачивание денег, а вовсе как бы не что-то еще. И, соответственно... Надо подтолкнуть. Подталкивание может быть за счёт притока новых людей, например, мобилизации. Но проблема интересная заключается в том, что, судя по этим письмам, про то, насколько опасен контракт с Родиной, знают уже все. Просто уже все. И вот самые лояльные слои общества уже выучили, что не надо никакого контракта с Родиной. что лучше, когда я и Родина находимся в разводе, как написал один из авторов писем. Это прекрасная совершенно формулировка. Этот развод с Родиной надо как-то заслужить.

Александр Баунов: Русь моя, жена моя, Александр Блок, а это бывший. Русь моя, экс моя.

Александра Архипова: Есть такое... В письмах все время упоминаются недобрым словом сбежавшие от мобилизации. Вот как бы те... родичей мобилизованных, они говорят, что вот мы поверили Родине, мы пошли на ее призыв, мы согласились, мы не сбежали.

Александр Баунов: Наши не сбежали, а те, кто сбежал, оказался прав.

Александра Архипова: Да, а что мы видим? Значит, мой сын там четвертый год воюет, или у него уже нет ноги, или его давно убили, или он в плену, а сын соседки посылает персики из Армении. А другой сын другой соседки уже женился, у него уже ребенок в ясенную группу пошел. И вот те, которые как бы сбежали, которые развелись с родиной, у них как бы сейчас все хорошо. А вот только плохо у моего сына. Ну почему же так?

Александр Баунов: Да, я очень понимаю эту совершенно бесправедливость. Если ты воспринимаешь действительно эти отношения как договорные, что там есть какие-то обязательства на той стороне, то это, конечно, выглядит как невероятный обман.

Александра Архипова: И еще, на самом деле, мы должны понять, что те письма, которые мы разбирали, это жалобы. Это люди, у которых все не хорошо.

Александр Баунов: То есть, есть люди, у которых все окей.

Александра Архипова: Да, которые купили Ладу Калину и две Лады Калины, у которых все отлично. Надо сказать, что прямо сейчас я разбираю письмо. Это жалоба замкомандира моторострелковой роты, которого подчинил себе комбриг, командир бригады. И он заставлял этого героя письма вымогать деньги у солдат. И там очень подробно кто, что, у кого вымогал. И вот, например, он собрал деньги. 75 тысяч с одного солдата, 75 тысяч с другого солдата, еще 150 тысяч. Дальше что нужно с этими деньгами сделать? Надо, например, этот зам... командиром стрелковой бригады поехал в Белгород и купил iPhone 17 модели в цвета темно-серый Pro. iPhone привез заместитель бригады. Потом оформил на эти деньги покупную корзину на Wildberries. Что-то тоже купил. Потом часть денег перевел жене. А потом На него пришли ФСБшники и на него всё это навесили. Хотя это было в индустрии. А дальше его отправили в штурмы. И он из штурмов вернулся и сказал, что нет, дорогая родина, я не согласен во всё это играть. Либо посадите меня в тюрьму подальше от всего этого, либо как-то оправдайте. И вот такая вот история, что нужно комбригу. iPhone 17 последней модели серо-серебристом корпусе, титановом. Вот в титановом корпусе. Это тот самый дорогой, который не бьётся.

Александр Баунов: Ну да, наверное. Поразительно. Я вот что хочу сказать, что это всё имеет невероятную ценность. Что поэтому будут писаться будущие научные книги, душественные книги.

Александра Архипова: Ну, сейчас уже написана эта книга, наш этнографический словарь войны, он книжечкой выйдет.

Александр Баунов: А это мой был переход к идее, что мы, собственно, слова не обсудили, а надо будет, наверное, вернуться и уже посмотреть, как сказать, постатейно, пословно, потому что у меня как филолога по образованию всё это невероятно интересует, какие слова породила война. Ну, некоторые мы уже... употребляли, но они такие... Некоторые из них были известны, другие, вот даже расцинковка, я услышал первый раз. Отношения, например, я знал, что значит, но не знал значения, но не знал, насколько это очень важное слово для нынешней ситуации. Ну, там, с двухсотить, не знаю, уже не помню. Это мы уже научились распознавать это слово, но все равно, может быть, для кого-то новость. Я хочу встретиться еще раз Я буду, кстати, во Франции в июле, мне кажется. Я хочу встретиться еще раз. Может быть, уже не на нейтральной территории. И посмотреть словарь вместе. С большой удовольствием. Полистать. А сегодня, тогда это было предисловие к словарю Александра Архиповой.

Александра Архипова: И Юра Лапшина. Мы делали это вместе с моим мужем.

Александр Баунов: Большое спасибо.

Александра Архипова: Спасибо тебе, Саша.

Александр Баунов: Подписывайтесь на БауновТюб и всячески следите за тем, что Александра делает. В канале «(Не)занимательная антропология».

Александра Архипова: Спасибо. Всего доброго.

Александр Баунов: До свидания.