Война США и Израиля с Ираном развивается стремительными темпами, и предсказать ее ход пока трудно. Но уже можно точно назвать одного из главных проигравших от этих боевых действий — это Китай. В 2025 году примерно пятая часть китайского импорта нефти приходилась на Иран и Венесуэлу, тоже недавно пережившую американскую интервенцию. Теперь эти поставки в лучшем случае под вопросом, от чего выигрывает прежде всего Россия, готовая нарастить нефтяной экспорт в КНР.

Нефтяной крюк

Официальная статистика зависимости Китая от иранской и венесуэльской нефти отсутствует, потому что большая часть этих поставок осуществлялась скрытно из-за западных санкций. Тем не менее косвенные оценки показывают, что на эти две страны на конец 2025 года приходилось около 17–18% всего нефтяного импорта КНР. Для Каракаса и Тегерана экспорт на китайский рынок был главным источником доходов, но и для Пекина эти две страны стали важными коммерческими партнерами.

И венесуэльская, и иранская нефть шла в Китай с существенным санкционным дисконтом. На переработке этой тяжелой и достаточно дешевой нефти строилась бизнес-модель значительной части независимых китайских НПЗ на юге страны. Ради сохранения этих потоков была выстроена сложная инфраструктура обхода санкций, от использования теневого флота до перевалки с корабля на корабль в нейтральных водах и последующей легализацией груза через порты Малайзии, ОАЭ и Омана.

Теперь же иранские поставки может ждать та же судьба, что уже постигла венесуэльские за последние два неполных месяца. В 2025 году общий нефтяной экспорт Венесуэлы составлял около 0,9 млн баррелей в сутки, более 80% из которых уходили в китайском направлении. Значительная часть из них зачитывалась в оплату венесуэльского долга перед Китаем и доставалась небольшим китайским НПЗ, привыкшим работать с тяжелой, высокосернистой и недорогой нефтью.

Однако американская интервенция с внезапной пропажей президента обрушили отгрузки в Азию. С начала января по середину февраля через блокаду прорвалось лишь три танкера примерно с 5 млн баррелей венесуэльской нефти, направлявшиеся в Китай. Новые поставки практически остановлены: с января 2026 года отгрузки в Китай из ключевых венесуэльских портов прекращены, а китайские грузы либо возвращаются, либо перенаправляются.

Вашингтон заявляет, что теперь весь экспорт Венесуэлы должен идти «по легальным каналам», и сам перепродает часть закупленной венесуэльской нефти, в том числе Китаю. Независимые китайские НПЗ, для которых венесуэльская тяжелая нефть была ключевым сырьем, готовились во втором квартале переориентироваться на иранские, российские и канадские тяжелые сорта. Теперь это станет сложнее, потому что будущее иранских поставок тоже туманно.

Великое китайское окружение

Пока Китай в своей традиционной манере воздерживается от воинственной реакции на события в Венесуэле и Иране. В отношении первой МИД КНР заявлял о «недопустимости вмешательства во внутренние дела под любым предлогом», а про второго — «выражает глубокую озабоченность» и призывает «к немедленному прекращению военной операции», не согласованной с Совбезом ООН.

Риски для Китая тем временем нарастают. Даже полная остановка иранского и венесуэльского экспорта не приведет к немедленному кризису в КНР, но сломает ценовую модель, на которой строятся целые сегменты китайской экономики, вроде тех самых небольших НПЗ, обеспечивающих около четверти всей китайской нефтепереработки.

Китай, конечно, может заместить выпавшие объемы, нарастив импорт из Саудовской Аравии, Ирака, России, Бразилии и самих США, но это будут более дорогие и зачастую менее удобные по качеству сорта, что автоматически означает сжатие маржи, рост внутренних цен и снижение конкурентоспособности энергоемкого экспорта. И все это в момент, когда китайская экономика и так находится не в лучшей форме после ковида и торговой войны с США.

Помимо надводной части потерь, есть еще и подводная: многолетние инвестиции КНР в эти две страны. Общий объем китайских кредитов и инвестиций в Венесуэлу оценивают в диапазоне $50–60 млрд, из них порядка $10–15 млрд — это кредиты, обеспеченные поставками нефти. То есть значительная часть нефти в зачет долга, на которую рассчитывал Пекин, теперь либо физически не доходит до Китая, либо перепродается с участием США. А Китай оказывается в положении кредитора, который вложил десятки миллиардов в венесуэльский режим, но не смог ни защитить активы, ни гарантировать себе стабильные поставки сырья.

В случае Ирана цифры существенно меньше. В СМИ часто мелькает информация о китайско-иранском соглашении от 2020 года, в рамках которого Пекин обещал вложить в страну до $400 млрд в течение 25 лет в рамках инициативы «Пояса и пути». Но это была скорее декларация о намерениях, а реальные китайские инвестиции в Иран за 2005–2025 годы составили всего $4,7 млрд. Вкладывать больше мешают прежде всего западные санкции: китайские компании не хотят рисковать, а китайское государство — компенсировать им эти риски.

Негативный эффект от потери инвестиций усугубляет то, что китайские вложения теперь оказываются, по сути, отягчающим обстоятельством в глазах Вашингтона. Они не защищают от американской интервенции, а, наоборот, повышают ее вероятность в ситуации, когда нынешнее руководство США не скрывает своей готовности пойти на многое для сдерживания Китая. Пекин пока отвечает на это только словесными интервенциями, что в перспективе может понизить привлекательность китайских проектов в Африке, Латинской Америке и других частях света.

Кто остался на трубе

Из топ-10 поставщиков нефти в Китай двое уже выбиты, а еще пятеро — близкие союзники США (Саудовская Аравия, Оман, ОАЭ, Кувейт, Малайзия). Оставшиеся три — это Россия, Ирак и Бразилия. С последней Трамп пытается найти поводы для конфронтации, но доля в китайском импорте у нее небольшая, около 4–5%.

Ирак в последние годы сближается с КНР и поставляет туда около 10% всего нефтяного импорта. К началу 2024 года китайские вложения в эту страну достигли $34 млрд, из которых почти 90% приходится на энергетику. Китайские энергетические компании от огромной CNPC до небольших игроков охотно берут в операционное управление крупные иракские месторождения и покупают доли в НПЗ и газоперерабатывающих заводах. 

В то же время США сохраняют особое влияние в сфере безопасности в Ираке со времен интервенции 2003 года. Вашингтон хоть и вывел оттуда почти весь контингент, продолжает тесно взаимодействовать с иракской армией и остается ключевым военным партнером. Нетрудно представить себе набор аргументов, которые Трамп может привести, если решит разобраться с китайским присутствием в иракской энергетике.

Тысячи американских солдат погибли, «освобождая Ирак от тирании Саддама Хусейна», а в результате в 2025 году китайские компании владели 7,3% совокупных долей в лицензированных нефтегазовых проектах Ирака, тогда как американцы — лишь 1,8%.  Этого вполне достаточно, чтобы объявить Багдад «неблагодарным» и начать кампанию давления с требованием пересмотреть сотрудничество с Пекином.

Наконец, самая интересная ситуация складывается с Россией, которая к 2025 году вышла на позиции безусловного лидера в китайском нефтяном импорте с долей в 17,5%. Москва оказывается одним из главных бенефициаров венесуэльской и иранской интервенций Трампа. Она вполне может перенаправить часть нефтяного экспорта из Индии в Китай, чем одновременно поможет ослабить американское давление на Нью-Дели и окажет поддержку Пекину. Такое перераспределение уже началось после снижения венесуэльских поставок, а сейчас, по всей видимости, ускорится. 

Интервенции Трампа дают Москве возможность подтвердить ее любимый тезис, лежащий в основе российско-китайского сближения: морские маршруты поставки ресурсов в Китай могут быть в любой момент перерезаны США, поэтому единственный надежный способ — это трубы и дороги из России. Проект газопровода «Сила Сибири — 2», наконец согласованный на политическом уровне в сентябре 2025 года, может быть ускорен. Не исключено, что больше внимания теперь получат и другие инфраструктурные инициативы, вроде совместной программы РЖД и Монгольских железных дорог, планирующих довести годовую пропускную способность коридора через Монголию до 50 млн тонн к 2030 году.

Если администрация Трампа действительно намерена откалывать от Китая его ключевых партнеров одного за другим, то каждая такая победа над поставщиком ресурсов в КНР будет усиливать позиции России, способной предоставить почти любой ресурс в товарных количествах. Это в спокойные времена Пекин мог позволить себе диверсифицировать поставки, но в условиях нарастающей конфронтации растут стимулы выбирать самую безопасную опцию. То есть Россию, которая не только располагает богатыми запасами самых разных ресурсов, но также способна гарантировать стабильность поставок своей географией и ядерным зонтиком.