План «перехват»

За 3,5 года войны с Украиной национализация в России шла по нарастающей: в 2022 году было изъято активов на 0,4 трлн рублей, в 2024 году уже на 2,4 триллиона и столько же — за 8 месяцев этого года. За это время государство забрало активов на 6 трлн рублей, в основном доли в бизнесе. Отбирали самые разные активы: недвижимость и продовольственные компании, энергетические и транспортные предприятия. Крупнейший с 1990-х годов передел собственности затронул не менее 550 компаний.

Активы бизнесменов и чиновников изымались, как правило, по иску Генпрокуратуры. Под руководством Игоря Краснова надзорное ведомство поучаствовало в 85 из 122 известных дел об изъятии имущества. В 79 случаях у собственников забрали активов на общую сумму более 4,5 трлн рублей. Часть из них обрели новых владельцев, часть пока остается у государства.

«Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема», — говорил Остап Бендер. У власти тоже богатый арсенал отъема, но чаще всего используются четыре довода.

Довод первый. Неправильная приватизация

Раньше это редко становилось поводом для конфискации. Власти понимали, что это нанесет вред экономике и может представлять угрозу им самим: вдруг олигархи и предприниматели помельче начнут защищаться. Кроме того, гораздо удобнее держать бизнес под постоянным давлением. Кремль при Путине сделал все для того, чтобы дискредитировать полученную в результате приватизации собственность, чтобы она стала нелегитимной, — это обеспечило зависимость бизнеса от власти, объяснял Андрей Яковлев, ассоциированный исследователь Центра Дэвиса в Гарвардском университете. Редкое исключение из такого подхода к приватизации — дело «Башнефти». Ее приватизировали в 2002 году, через три года ее купила АФК «Система» Владимира Евтушенкова. В 2014 году Генпрокуратура потребовала вернуть все государству: госсобственность была продана «помимо воли Российской Федерации». Евтушенков возражал, но после ареста согласился. «Башнефть» досталась государственной «Роснефти».

Новый звоночек прозвенел незадолго до начала войны. Осенью 2021 года Генпрокуратура потребовала вернуть государству 100% акций алтайского завода «Кучуксульфат». Единственного в стране производителя сульфата натрия, который используется в бытовой химии, приватизировали в 1991 году с разрешения местных властей. Генпрокуратура посчитала, что завод относится к добывающей промышленности, а значит приватизация незаконна, так как могла пройти только по решению правительства России. Собственники возражали: завод производит сульфат натрия химическим способом и не является добывающим предприятием, но Генпрокуратура нашла экспертов с другим мнением. В марте 2022 года завод передали в собственность государства.

После полномасштабного вторжения в Украину количество требований Генпрокуратуры о национализации за неправильную приватизацию резко возросло. К сентябрю этого года она выиграла 22 таких иска. В результате за 3,5 года активы стоимостью 339 млрд рублей перешли в собственность Росимущества. Нарушения, которые ложатся в основу исков, зачастую совсем незначительны — особенно с учетом того, что с приватизации прошли десятилетия. Но это неважно, главное — найти формальную зацепку.

В очень важном, хотя и не самом известном кейсе компании «Метефракс кемикалс» (химическая промышленность «далека от народа», это не крупный автодилер, как «Рольф», и не столичный аэропорт, как «Домодедово») такой зацепкой стали яды. Арбитражный суд в Перми признал незаконной приватизацию в 1992-1993 годах «Метафракса». Он крупнейший в стране производитель метанола, который — суд согласился с версией Генпрокуратуры — считается ядом, а приватизировать такие предприятия изначально было запрещено. Кроме того, предприятие относится к стратегическим, а значит, решение о приватизации должны были принимать не краевые, а федеральные власти. Вдобавок владел стратегическим предприятием человек с видом на жительство в США.

Этот человек — Сейфеддин Рустамов, он давно живет в Америке и на предприятии почти не появлялся. На то, чтобы установить контроль над «Метафраксом», у него ушло 20 лет. В 2023 году государство забрало его всего за месяц. Вскоре компания была продана холдингу «Росхим», связанному со старыми друзьями Владимира Путина, братьями Аркадием и Борисом Ротенбергами. Тем же маршрутом проследовали еще несколько химических активов, включая «Волжский оргсинтез», одно из крупнейших в Европе химпредприятий. Оно было приватизировано в 1993–1995 годах, возвращено государству в 2023-м (на том же основании: продавать его было нельзя) и досталось «Росхиму».

Рустамов и другие бывшие собственники отобранных активов пытались доказать, что так нельзя: срок давности давно прошел. Так можно отобрать почти все: значительная часть бизнеса когда-то была приватизирована или использовала приватизированные активы, и мало кто может быть уверен, что за ними не придут.

Так в этом и смысл — чтобы прийти можно было когда угодно, за чем угодно и к кому угодно. В мае Конституционный суд подтвердил позицию Генпрокуратуры: срок исковой давности по делам о приватизации надо отсчитывать с момента, когда выявлено нарушение. Под этим как бы законным предлогом собственность можно спокойно отбирать, резюмировал Яковлев. 

Довод второй. Коррупция

Чаще всего для конфискации частной собственности использовались обвинения в коррупции. За 3,5 года они легли в основу 30 дел, завершившихся национализацией активов на 1,9 трлн рублей. В первую очередь это касалось бизнеса, созданного или связанного с региональными чиновниками, действующими или бывшими.

Ключевую роль играет принятый в 2012 году закон, дополнивший основания для принудительного изъятия имущества в доход РФ решением суда, если собственник не доказал в соответствии с антикоррупционным законодательством, что приобрел имущество на законные доходы. Это, по идее, должно предотвращать ситуации, когда человек долго работал на госслужбе, а после отставки раз — и стал владельцем крупного бизнеса. В таком случае надо объяснить, откуда деньги, а если бывший чиновник не смог, то он, скорее всего, либо много наворовал, либо использовал служебное положение для развития своего бизнеса, который после отставки оформил с номинальных владельцев на себя. Кроме того, закон о противодействии коррупции прямо запрещает госслужащим «заниматься предпринимательской деятельностью лично или через доверенных лиц».

Здесь похожая история: прошлой осенью Конституционный суд постановил, что по делам о коррупции нет сроков давности, а распространена она не меньше, чем приватизация в 1990-е. Отмена сроков очень удобна: вряд ли кто-то испытывает иллюзии насчет того, с кем связан тот или иной бизнес, а прийти за ним можно в любой момент.

Это решение КС вынес по делу кубанского агрохолдинга «Покровский». Его отобрали у Андрея Коровайко, потому что, он, по версии Генпрокуратуры, создал бизнес на деньги, полученные коррупционным путем во время работы в аппарате полпреда в ЮФО в 2001–2004 годах. Бизнес купил госбанк ВТБ, чтобы заработать на его перепродаже.

Первый звонок на этот счет прозвучал тоже перед войной. В 2021 году у семей экс-главы ФСО Евгения Мурова и бывшего замначальника петербургского ФСБ Николая Негодова государство со ссылкой на коррупционные нарушения забрало порт «Бронка» в Санкт-Петербурге. Он в итоге стал транспортным хабом для белорусского экспорта. А после начала войны государство за коррупцию изъяло еще несколько портов от Калининграда и Мурманска до Камчатки и Владивостока.

Владивостокский морской торговый порт входит в транспортно-логистическую группу FESCO, бывший главный актив братьев Зиявудина и Магомеда Магомедовых. Они были арестованы в 2018 году, но даже из-за решетки долгое время не давали государству забрать FESCO. В начале их обвиняли в организации преступного сообщества, хищениях и растрате, но затем к делу добавилась коррупция (Магомед Магомедов в 2002–2009 годах был сенатором), и процесс пошел быстрее. В мае 2022 года суд по иску Генпрокуратуры взыскал с Магомедовых рекордные для антикоррупционных дел $750 млн «как имущество, в отношении которого не представлены… доказательства его приобретения на законные доходы». А в январе 2023 года в доход государства обратили акции FESCO: по версии прокуратуры, изъятые акции приобретались в том числе на доходы, полученные, когда Магомед Магомедов был членом Совета Федерации. 

Теперь такой волокиты, когда собственники могли годами судиться с прокуратурой, нет, и активы отбираются почти мгновенно. С «Южуралзолотом», которое входит в топ-10 в России, управились за две недели — столько прошло с подачи иска до перехода акций в собственность государства. Это дело рассматривалось в закрытом режиме. Такое происходит все чаще и ускоряет национализацию.

Довод третий. Национальная безопасность 

В апреле 2024 года Путину пришлось успокаивать напуганных национализацией предпринимателей. Он уверял, что итоги приватизации не пересматриваются, но назвал оправданным изъятие бизнеса в случае прямого ущерба безопасности и национальным интересам страны. Это еще один весомый аргумент для отъема — угроза «национальной безопасности» и «экономическому суверенитету» в силу действий или бездействия собственников, отмечал Яковлев. 

Под это можно подвести многое: стратегическое значение предприятия и использование его продукции в стратегических отраслях; второе гражданство собственника или проживание не в России (достаточно ВНЖ), особенно в «недружественных» странах; структуру собственности, включающую иностранную фирму, и «вывод прибыли» за рубеж, например выплату дивидендов акционерам — это и многое другое становится основанием для передачи активов государству.

С аргументом про нацбезопасность генпрокуратура пошла на штурм московского аэропорта «Домодедово». Дмитрий Каменщик и Валерий Коган четверть века удерживали контроль над аэропортом, несмотря на попытки его отобрать. В 2003 году Госкомимущество хотело пересмотреть итоги приватизации аэропорта, но тогда за Каменщика вступился Путин. В 2011 году «Домодедово» пытались отобрать в связи с терактом, Каменщик побывал под арестом, но, в отличие от Евтушенкова, смог отбиться. Теперь времена изменились.

В январе 2025 года Генпрокуратура потребовала национализировать «Домодедово», потому что это «стратегический объект», который оказался под «иностранным влиянием». Каменщик гражданин не только России, но также Турции и ОАЭ, а Коган — Израиля. Их сочли иностранными инвесторами, которые должны были получить специальное разрешение на управление стратегическим объектом. Партнеров также обвинили в выводе за рубеж 18 млрд рублей прибыли. Суд конфисковал весь холдинг за одно заседание.

Такая же участь постигла «Главпродукт», крупнейшего производителя консервов в стране, выпускавшего тушенку, сгущенку, шпроты и проч. Холдинг создал в 1999 году Леонид Смирнов, он родился в СССР, эмигрировал в США, в 1995 году вернулся в Россию, но впоследствии снова переехал в Америку. Консервы с имиджем «советского продукта» пользовались спросом, но принадлежал он американской Universal Beverage, которой из-за океана управлял Смирнов. 

Сначала Путин в октябре 2024 года своим указом передал акции предприятий холдинга во временное управление Росимуществу, объяснив это необходимостью «обеспечить продовольственную безопасность» страны. В апреле 2025-го суд по иску Генпрокуратуры обратил активы «Главпродукта» в доход государства. Смирнов в 2022–2024 годах в обход запретов вывел из компании 1,4 млрд рублей в США и к тому же он из «недружественной страны» и «присоединился к незаконным действиям органов власти США», утверждала Генпрокуратура. Так «Главпродукт» стал первой и пока единственной американской компанией, которую национализировала Россия.

Спорить с доводами про нацбезопасность бесполезно. Они столь же серьезны (по этим соображениям во всем мире часто не выдаются разрешения на сделки, а США из-за них под угрозой блокировки добились продажи американского бизнеса TikTok), сколь и расплывчаты, к тому же в таких делах все засекречено, суды проходят в закрытом режиме. Это в Америке много спорили, представляет ли TikTok угрозу нацбезопасности, а в России при посторонних такое не обсуждают — себе дороже, Верховный суд в марте просто отказался рассматривать жалобу бывшего владельца Челябинского электрометаллургического комбината (ЧЭМК) Юрия Антипова на его национализацию.

Довод четвертый. Экстремизм 

Борьба с экстремизмом — еще одна находка силовиков. Она позволяет провести, так сказать, турбо-национализацию: за один день и за закрытыми дверями. К сентябрю 2025 года известно о девяти делах об отъеме бизнеса на 698 млрд рублей за «экстремистскую деятельность». Число их растет. 

Начали с предприятий, принадлежавших украинцам. В 2023 году силовики инициировали национализацию за «финансирование ВСУ». На этом основании суд арестовал активы зарегистрированной в Москве «Метинвест Евразия», сбытовой компании группы «Метинвест» Рината Ахметова, одного из богатейших украинцев. В эту группу входила, в частности, «Азовсталь». В феврале 2024 года суд в Липецке конфисковал активы кондитерской фабрики «Рошен» экс-президента Украины Петра Порошенко и его сына Алексея. В обоснование этого решения суд запретил, как экстремистскую, деятельность в России обоих Порошенко, а также гендиректора фабрики Олега Казакова. И, конечно, отобрали оставшиеся в России активы Игоря Коломойского, который, по выражению Путина, некогда «даже нашего олигарха Абрамовича надул».

В финансировании ВСУ и экстремизме обвинили Малика Хатажаева, владельца компании «Леста игры». Она вместе с кипрской Wargaming белоруса Виктора Кислого развивала очень популярные в России игры World of Tanks, World of Warship и Tanks Blitz. Wargaming после начала войны разделила бизнес и ушла из России и Беларуси. В июне 2025 года суд признал Хатажаева и Кислого «экстремистским объединением», а через неделю активы «Леста» перешли в собственность государства. Крупнейшие ИТ-объединения в России даже просили Путина помешать этому, но чуда не случилось. Суд национализировал «Лесту» без посторонних и за один день. Ее бизнесом интересуется компания, принадлежащая человеку, более 10 лет проработавшему в «Газпроме».

Признание бизнеса экстремистским объединением помогло властям в долгом противостоянии между с Юрием Шефлером, которому в конце 1990-х достались права на российские водочные бренды за рубежом. Судебные разбирательства там тянутся десятилетия, а в России в 2024 году компании Шефлера были признаны экстремистским объединением, и суд по иску Генпрокуратуры передал государству его российские активы — спиртовой завод «Амбер Талвис» и др.

Бывший акционер ЮКОСа Леонид Невзлин пока не экстремист, а всего лишь иноагент, но открытые оппоненты Путина не должны владеть активами в России. В марте 2025 года суд в Калининграде конфисковал группу «Борец», чье оборудование используется при добыче более 80% российской нефти: ей владел Невзлин и его партнеры из Англии и Швеции. Иностранцы не должны контролировать такие компании, настаивала Генпрокуратура, тем более такие, кто следует «агрессивной политике западных государств по нанесению стратегического поражения Российской Федерации путем причинения ущерба ее экономике».

Все и сразу

Часто для отъема собственности в ход шли несколько доводов. Для конфискации заводов ЧЭМК, лидера по производству ферросплавов в России, Генпрокуратура в 2024 году использовала мощное комбо: незаконность приватизации «предприятий оборонного значения» в принципе; нынешние угрозы для обороны и безопасности страны; заводы стратегического значения контролируют «резиденты недружественных стран», поскольку продукцию ЧЭМК продавала канадско-швейцарская RFA International; и, наконец, то, что сталь с предприятий «в ущерб национальным интересам по заниженной стоимости» вывозилась в США, Францию и Великобританию, а те поставляли изготовленное из нее оружие Украине. Конечно, суд согласился с такими доводами.

Сразу несколько доводов было и в деле «Южуралзолота». Компанией с 1997 года владел Константин Струков. Он пошел во власть: стал местным депутатом, вступил в «Единую Россию», с 2017 года был заместителем главы заксобрания Челябинской области. Генпрокуратура обвинила его в том, что он проигнорировал запрет совмещать госслужбу с занятием бизнесом. А значит, заключило ведомство, Струков завладел «Южуралзолотом» незаконно. К этому добавились «отягчающие» обстоятельства: дочь Струкова была также гражданкой Швейцарии и числилась владельцем одной из компаний группы, не живя в России, а финансовые потоки Струкова, получаемые в России, через членов семьи направлялись в «недружественные» страны. Шах и мат.

***

Переход Краснова из Генпрокуратуры на пост председателя Верховного суда формально является повышением, но по сути его можно рассматривать как почетную отставку. Перед самым уходом Краснов подал иск против одной из центральных фигур в судебной системе, председателя Совета судей России Виктора Момотова. Его обвинили в незаконной предпринимательской деятельности и в связях с концерном «Покровский» — тем самым, который прокуратура уже отобрала. Суд согласился с требованием Краснова и обратил в доход государства принадлежащие Момотову объекты недвижимости, в том числе сеть отелей, стоимостью свыше 9 млрд руб.

Новый генпрокурор Александр Гуцан заметных дел о национализации пока не возбуждал. Но повешенное при Краснове ружье висит. И, по закону жанра, в какой-то момент снова выстрелит.