Секс, наркотики, рок-н-ролл

Издательство «Медузы» переиздает книгу Никиты Смагина «Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями». «Важные истории» публикуют из нее несколько отрывков

Кум

В Иране две религиозные столицы: Мешхед играет роль основного центра паломничества и главного религиозного символа. Однако есть еще образовательная и административная столица — Кум. Здесь расположены самые известные семинарии, здесь же базируются офисы главных иранских марджей — высших духовных авторитетов в шиитской иерархии.

Кум расположен всего в трех часах езды от Тегерана, что делает его удобной альтернативой столичной жизни для тех, кто по-настоящему религиозен. Контраст между Тегераном и Кумом бросается в глаза сразу, как только приезжаешь сюда. Почти все женщины ходят в черной чадре, на улицах регулярно звучит арабская речь — язык ислама, и вокруг много-много людей в чалмах. Рядовой житель Кума ходит в кожаных шлепанцах или не поднимает задники своих туфель, ведь их приходится постоянно снимать и надевать — заходить в мечеть в обуви нельзя. В обычном городском автобусе кто-нибудь нет-нет да вскрикнет: «Салават беферестим!» В ответ пассажиры покорно повторяют: «Cалли аля Мухаммад ва али Мухаммад ва аджиль фараджахум!» («Благослови Мухаммада и род Мухаммада и ускорь помощь им!»). Впрочем, я это заклинание не повторял, и никакого осуждения со стороны других пассажиров не встретил.

По рассказам иранцев, Кум — еще и столица «временных браков». В Иране очень суровые наказания за проституцию, вплоть до смертной казни. Однако существует институт сиге — временного брака, который можно заключить хоть на день, хоть на час. Формально для этого даже не обязательно обращаться к посреднику — «дорогим брачующимся» достаточно определить сроки и произнести вслух по-арабски необходимую формулировку, обозначающую согласие. Однако желающие воспользоваться этой возможностью все-таки идут к духовному лицу, чтобы иметь документ-подтверждение. Эта бумага пригодится, например, при заселении в отель. По законам Исламской Республики девушку и парня можно пустить в одну комнату только в том случае, если они муж и жена. <...> Письменное подтверждение вашего бракосочетания необходимо также в случае вопросов со стороны правоохранительных органов — добрачный секс в Исламской Республике считается уголовным преступлением. (В отношении иностранцев все эти правила не действуют. Туристы могут свободно селиться в отеле вдвоем, даже если они не муж и жена.)

Фактически сиге позволяет обойти запрет на проституцию. В большинстве городов Ирана, правда, секс-работницы обходятся без всякого сиге, действуя на свой страх и риск, но в религиозных городах этот институт брака все еще востребован. Впрочем, насколько он реально распространен, мне сказать сложно — никогда не проверял.

Повседневность

— Смотри, там, похоже, курьер кому-то привез наркотики, — говорит мне друг, с которым мы едем на машине по Тегерану поздним вечером.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— А что им еще тут делать? Машина стоит на пустой темной улице с заведенным двигателем, водитель ждет кого-то. Мотоциклист подъезжает, что-то передает, они разъезжаются… и видно, что он не доставку еды из «Снаппа» привез.

Друзья рассказывали мне, что расплатиться с продавцом, который привез тебе наркотики, проще простого: он может приехать с банковским терминалом и ты заплатишь за траву так же, как если бы он доставил пиццу. Даже здесь не обошлось без последствий международной изоляции: после введения санкций в отношении банковской системы Ирана власти стремились стимулировать товарно-денежные отношения внутри страны. Одним из выходов стало массовое внедрение банковских терминалов, чтобы иранцы пользовались безналичными способами оплаты. Новации сопутствовал успех — буквально за два года терминалы появились во всех магазинах и у всех торговцев, включая оборванных продавцов сладостей кулюче, торгующих в вагонах тегеранского метро. А местные способы контролировать финансовые потоки далеки от совершенства. Так что продавцу овощей ничто не мешает использовать тот же терминал для подработки: продать кому-нибудь пару граммов терьяка или «кокаина» с помощью безымянной транзакции.

Все происходит очень буднично. Наркотики для Ирана — неотъемлемая составляющая повседневности, часть культуры, что отражено в литературе, кинематографе, музыке. Здесь можно вспомнить российскую пословицу о том, что строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения, — несмотря на все формальные запреты, дотянуться до наркотиков, причем разных видов, в Иране не составляет большого труда.

Конечно, это не значит, что Иран — рай для наркопотребителей. Есть огромное количество искренне верующих, которые и пальцем не прикоснутся к запрещенным веществам. С другой стороны, нельзя сказать, что и все верующие не употребляют... Определенно можно утверждать одно: на закрытых вечеринках встречаются и те, кто курит траву или пьет алкоголь, и те, кто ведет здоровый образ жизни, довольствуясь чаем.

Не стоит забывать и о том, что в Иране одни из самых строгих антинаркотических законов в мире. Ежегодно множество людей, уличенных в причастности к наркотикам, приговаривают к смертной казни. При этом сомнения в эффективности этой меры есть как у внешних наблюдателей и правозащитников, так и у самих властей. В результате в 2018 году власти страны пошли на заметную либерализацию законодательства. Если раньше смертный приговор выносили за хранение 5 килограммов опиума или 30 граммов героина или синтетики, то после изменений виселица грозит лишь за 50 килограммов опиума, 2 килограмма героина или 3 килограмма метамфетаминов.

Перемены моментально сказались на статистике. По данным правозащитников, в 2017 году в Иране казнили 507 человек, из которых 288 — за наркотики. Однако в 2018 году, после упомянутой либерализации законов, смертный приговор привели в исполнение для 225 заключенных, из которых 91 был обвинен в хранении наркотических средств. <...>

В целом пример Исламской Республики подтверждает общемировую тенденцию. Главный фактор, способствующий потреблению наркотиков в мире, — социально-экономическая ситуация. В стране, где уже многие годы безработица среди молодежи составляет десятки процентов, а люди массово мечтают уехать, вопрос наркомании невозможно решить угрозой повешения. О какой эффективности смертных казней можно говорить, если наркокурьеры разъезжают с банковскими терминалами и в стране проходят экстази-вечеринки на пятьсот человек? К слову, сходить на одну из таких тусовок я так и не решился.

Вечеринка с гостями

Вот мы и на месте. Дорогие виллы миновали — там, куда мы приехали, в некотором отдалении от населенных пунктов стоят несколько обычных многоквартирных домов. Мы подходим к восьмиэтажному зданию с одним подъездом и поднимаемся на седьмой этаж. Нас встречает именинница Таране в коротком платье на здоровенных каблуках, в косичках — красные ленты. После полудюжины «джюнам!» «азизам!», «делям!» («моя душа!», «мой дорогой!», «мое сердце!») и приветственных объятий заходим внутрь.

Значительную часть просторной — примерно 200 квадратов — квартиры занимает зал, совмещенный с кухней. Он весь увешан праздничными шариками, в углу стоит пульт, за которым трудятся два диджея, там же огромные колонки. На кухне две женщины (по-видимому, мать и дочь) готовят закуски и накрывают на стол — их специально наняли, чтобы было кому управляться по хозяйству.

Как и предполагал Нима, из алкоголя на вечеринке — только арак, то есть виноградный самогон. Проблема с таким напитком не столько в его вкусе (с этим бывает по-разному), сколько в рисках: если доподлинно не знаешь, кто и как его делал, опасность может быть смертельной. В Иране подмешать могут все что угодно, вплоть до метилового спирта, но об этом чуть позже.

Мы с Нимой достаем нашу эксклюзивную бутылку и пьем в сторонке. Мой приятель угощает именинницу, потом предлагает виски еще одному знакомому, а больше никому. Я еще раз уточняю, нормально ли это. На российских вечеринках такую жадность бы не оценили. Но Нима настаивает, что все в порядке, так и положено.

Постепенно квартиру заполняют люди, Таране встречает каждого и сразу указывает, где переодеться. Особенно актуально это для девушек: они уходят в заветную комнату, облаченные в свободные джинсы и длинные темные накидки (все по исламскому дресс-коду), а выходят уже на каблуках, в коротких платьях или брюках в обтяжку. Когда число гостей переваливает за два десятка, хозяева глушат освещение и врубают колонки со светомузыкой. Народ пускается в пляс под иранскую попсу и зарубежные хиты. Гости все прибывают, через час-полтора на танцполе толпятся уже человек пятьдесят. Еще десять тусуются на большом балконе, откуда открывается прекрасный вид на заснеженные горы, половина собравшихся курит сигареты, другая — марихуану. И парни, и девушки охотно прикладываются к араку — кто-то предпочитает чистый, кто-то смешивает с газировкой.

Так и выглядит типичная вечеринка молодых людей среднего класса в Тегеране. <...> 

К танцующим выбегает взволнованный парень: «Полиция приехала!» Музыку тут же вырубают.

Все явно в панике. Кто-то начинает причитать «что делать, что делать, что делать!», другие нервно расхаживают по комнате. Я смотрю на тусовщика-ветерана Ниму, но и на его лице вижу только растерянность — он тоже не понимает, как быть. Полицейские рейды по тусовкам в Тегеране случаются, но далеко не каждый день. Минут десять продолжается полный хаос, затем из толпы появляется хозяин дома. Он уже сам изрядно подшофе и, очевидно, не ожидал такого развития событий, но постепенно берет себя в руки и командует растерянными пати-монстрами:

— У меня тут есть еще квартира, на втором этаже. Я сейчас иду говорить с полицией, а вы пока все максимально тихо одеваетесь, идете в ту квартиру и сидите там, не включая свет.

Сказав это, он уходит вести переговоры. Тут же образуются две тихие и нервные очереди: первая — в комнаты-гардеробы за одеждой, вторая — к лестнице, которая ведет к резервной квартире. Достаточно быстро все оказываются там: внутри пусто, свет мы не включаем. <...> Перспектива оказаться под плетьми никого не привлекает.

Телесные наказания предусмотрены в Иране по целому ряду правонарушений — например, можно получить плетей за «злостное» нарушение норм хиджаба. Однако, похоже, чаще всего под плетьми оказываются как раз выпивающие. Суд принимает соответствующее постановление по результатам медицинского освидетельствования. Можно, конечно, отделаться штрафом, но очень часто пойманных пьяными наказывают именно так. Как мне говорили иранцы, в этих случаях главное не признаваться, что ты пил запрещенные напитки. Если признаешься — плети не избежать, а если оставишь доказательства на откуп полиции, есть шанс отделаться денежной выплатой. 

Мне, как иностранцу, плеть не грозит, но все равно приятного мало. Как себя вести, если всех повяжут, непонятно. Сразу заявить полиции, что я иностранец? Или ждать, когда повезут оформлять? Говорить ли, что работаю журналистом? Проведу я ночь в участке или отпустят? В общем, вопросов много.

Томительное ожидание в темноте второго этажа продолжается минут двадцать. Затем один из дежурящих у окна радостно вскрикивает: «Все, уехали!» Дальше следует мгновенная эвакуация: присутствующие быстро вываливают на улицу, садятся в машины и разъезжаются по домам. Возвращаюсь в Тегеран и я, одному из гостей по пути. Только грустная именинница остается стоять у дома и провожает взглядом гостей, покидающих загубленную в расцвете вечеринку. Не знаю, сколько хозяин дома заплатил полицейским, но без денег переговоры явно не обошлись.

Иранская «подземка»

Что приходит вам в голову, когда в контексте музыки вы слышите слово «андеграунд»? Может быть, британская группа Coil? Или ранние хрипящие записи Егора Летова? Мне с моими музыкальными предпочтениями скорее вспоминается хип-хоп, вроде гангста-рэпа от N. W. A., кассетных записей «Многоточия» или раннего Оксимирона. В общем, сразу думаешь о самобытных артистах, которые без денег и связей, через маленькие сцены продвигают свой взгляд на искусство, ломающий каноны прежних лет. И, конечно, в конце их ждет голливудский хеппи-энд. Настоящий талант все равно пробьется, получит свою премию Grammy или, по крайней мере, начнет зарабатывать миллионы на стриминге и многотысячных концертах.

В Иране я несколько расширил свое понимание того, что такое андеграунд, потому что в Исламской Республике к нему относится фактически вся популярная музыка. Речь не о том, что артисты непонятны критикам или их не принимает мейнстрим. Они в буквальном смысле запрещены: нельзя продавать пластинки, нельзя давать концерты, нельзя даже исполнять эту музыку. И здесь никто не надеется на хеппи-энд — просто твоя музыка под запретом, и так будет всегда.

В стране под запретом рок, рэп и практически любые песни с женским вокалом (по законодательству Исламской Республики женщинам запрещено петь соло, только в хоре). Чтобы получить лицензию на творчество и чувствовать себя в рамках закона, надо идти в министерство культуры. Каковы шансы, что вам дадут такое разрешение? Ответ можно найти в документальном фильме 2016 года «Рейв в Иране». Два диджея, играющих электронную музыку, отправляются в Минкульт, где пытаются получить нужную лицензию, и там беседуют с чиновниками.

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: Как только сделаете разрешение, тогда поговорим о [концертной] афише.

ДИДЖЕЙ: Она будет такой же, как наш альбом. Мы пользуемся латинским шрифтом.

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: (Смотрит на надпись на альбоме.) Английский запрещен… (Продолжает рассматривать обложку.) Что это? Это надо убрать, такие фотографии запрещены… Нельзя, чтобы женщины были с открытыми лицами или были другие незаконные вещи. Женщины должны быть без макияжа, и ничего иностранного.

ДИДЖЕЙ: Ничего иностранного нельзя?

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: Да, ничего.

ДИДЖЕЙ: У нас вокалист — девушка. Это проблема?

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: Солистка?! Тогда проблема.

ДИДЖЕЙ: Я думал, времена изменились.

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: Поверьте, каждый хочет себе в группу вокалистку, но это невозможно. Девушки могут быть только на подпевках.

ДИДЖЕЙ: А украшения на лице могут быть? У наших певцов пирсинг.

СОТРУДНИЦА МИНИСТЕРСТВА: Вы совсем с ума сошли?! Тогда они сразу в полицию попадут.

ДРУГОЙ СОТРУДНИК МИНИСТЕРСТВА: Разрешена только классическая музыка, фортепьяно и традиционная. Электронная музыка запрещена.

Очевидно, диджеи специально подстроили и сняли скрытой камерой этот разговор, чтобы включить его в фильм. Их реплики, обращенные к чиновникам, вполне рациональны для западных зрителей (а ответы чиновницы, наоборот, абсурдны), но в Иране такие вопросы звучат наивно, как едва прикрытый стеб. Здесь все и так хорошо знают, что к чему в музыкальной индустрии. Если вы занимаетесь неклассической иранской музыкой, то обречены на подпольную деятельность. А значит, не будет ни заработка, ни концертов, кроме подпольных. Впрочем, это еще не значит, что о вас никто не узнает. У многих «андеграундных» артистов в Иране многомиллионная аудитория — интернет дает возможность донести свой голос до слушателя. <...>

Пока ты не поешь про политику, тебя не трогают (то есть не арестовывают), хотя и не дают тебе лицензию. Но все-таки наиболее популярные артисты постепенно перебираются за рубеж — обычно в Турцию, а кто побогаче — в Европу или США. Там, за границами Исламской Республики, можно не только не бояться ареста, но и давать концерты. Конечно, стадион на тридцать тысяч слушателей из иранцев-иммигрантов не соберешь, но небольшой клуб на несколько сотен где-нибудь в Стамбуле — вполне. В Иране такие концерты тоже проходят, но тут над исполнителями всегда нависает угроза облавы и ареста.