КРАЕВЕДЕНИЕ IS THE NEW BLACK

Краеведение соединяется с градозащитой

Меня всегда заботило сохранение культурного наследия Томска. Об этом я и писал. Так меня затащило в градозащитную тему.

Но когда ты пишешь — мол, какой замечательный дом, его могут снести — то понимаешь, что нужно подложить под это какую-то историю, проработать тему глубже.

Я эксперт и спикер школы гидов «Я тебе покажу» Томского политеха. Мы идем с экскурсией и видим, например, красивое здание с окошечком наверху. Круглое красивое окошечко, но то ли вывалилось, то ли корявое.

Я говорю: «Когда вы идете и видите такое, можно заморочиться — найти хозяина здания и уведомить, что с окошечком проблемы. Представьте, что таких неравнодушных будет 100 000 человек, и мы сможем переделать каждую мелочь. Что будет тогда с Томском? Будет другой город!».

Мурал с портретом Григория Потанина — исследователя, общественного деятеля, одного из основателей и крупнейшего идеолога сибирского областничества. Создан в рамках проекта «Томск — это люди». Источник: личный архив.

Мурал с изображением Марии Бочкарёвой — это одна из первых русских женщин-офицеров. Выросла в Томской губернии. Создан в рамках проекта «Томск — это люди». Источник: личный архив.

Чтобы понять ценность чего-либо, нужно это потерять. В 2019 году я уехал жить в Севастополь. Планировался путь в один конец, но мы с семьей ехали на машине, в пути посмотрели разные города и поняли, что наш Томск — очень крутой. К тому же, только в Севастополе — городе с историей — я понял, что томская история — еще больше, но слышим мы про это редко. Я загорелся. Через два месяца мы с семьей вернулись в Томск.

Все началось с некрасивой будки на Клюева-26, неизвестные расписали ее матами. Я подумал — что могу сделать? Написал собственникам будки. Они ответили, что закрасят, но потом и в серый цвет. Мне это не понравилось. Я взял мастерок, очистил будку от объявлений, снял грязь, зашпаклевал дырки в поверхности. И вместе со знакомой художницей мы нарисовали Ивана Москвитина — казака, который служил в Томске и первым дошел до Тихого океана.

Это вызвало неожиданный и мощный общественный резонанс. Да, в Томске рисовали всегда и немало, но Москвитин — стал новым витком, который люди приняли тепло. Мне посоветовали продолжать. Так родился проект «Томск — это люди».

На третий год реализации проекта средства на него выделил томский департамент по молодежной политике. Мы запустили бесплатные просветительские лекции. Затем расширили все до краеведческого фестиваля «Сибириада» — в честь одноименного фильма Андрея Кончаловского. В 2024 году мы проведем его в пятый раз.

Константин Черенков возле мурала с изображением томского казака и землепроходца Ивана Москвитина. Источник: личный архив.

Образец знаменитого томского деревянного зодчества — дом с флигелем известный как «Дом с жар-птицами», построенный в 1903 году. Входит в состав усадьбы купца Леонтия Желябо.

Дом на улице имени Вячеслава Шишкова — русского советского писателя и инженера. 20 лет работал в Томске и называл Сибирь своей «второй родиной». Источник: 2GIS

Я заинтересовался краеведением в детстве. Всегда любил историю, любил читать исторические книжки. Это была одна из тем, которые мне были наиболее интересны, помимо игр, кино и литературы.

Всерьёз начал заниматься краеведением и вышел на профессиональную стезю, когда начал вести проект «Имя томской улицы» на радио «Эхо Москвы в Томске», где работал журналистом. Я начал собирать информацию о людях, в честь которых были названы томские улицы, обобщать и превращать ее в короткие аудиоролики, которые выходили перебивками между новостями и рекламой. До этого я, получается, в основном потреблял информацию об истории Томска, а тут вдруг — стал одним из ее источников.

После этого с краеведческими темами я начал уже публиковаться на местных порталах — «В Томске», ТВ2, «Томский обзор». Участвовал в проекте про путеводители по районам Томска, писал про Заозерье, готовил путеводитель по советскому модернизму, был частью проекта о томских мастерах прошлого, делал публикацию о мастерах-каретниках, писал про кирпичное дело в Томске.

[35"]

[36"]

Митинг против строительства мусорного полигона в Сыктывкаре. 9 ноября 2019 года. Фото Кирилла Шейна для 7x7.

Светлана Тюрнина с туристами. Фото из личного архива.

Мама была моя коми, а отец — удмурт. Родилась я уже после войны и всю жизнь прожила в республике Коми. Не могу рассказать про жизнь, которую живут большие города, потому что я всегда жила в небольших поселениях.

После пединститута работала там, куда направляли. Поехала в один поселок — работала, встретила мужа. Потом — в другой поселок. Проработала в школе 43 года и всю жизнь с детьми путешествовала. Практически на каждых каникулах мы ездили, объехали практически все союзные республики.

А потом вдруг в республике, как и во всей стране, начался разговор о краеведении, об истории рода, о местном туризме… Это сейчас я думаю, что краше нашей республики ничего не существует, а тогда у меня волосы дыбом вставали — какой туризм?!

Но гостей в наше село Ыб начали привозить. Потому что — недалеко от Сыктывкара и есть, что показать. Храм паломнический. Музей интересный, создан учительницей из нашего села, ее имя носит. Теперь еще этнопарк, слышали, наверное, про такое явление? Мечтали мы, что будет тут народ отдыхать, вместе с селом развиваться. Пока наша история не очень хороша, но люди все равно приезжают. И практически все говорят: «Хотим в парк». Ну я их вела, рассказывала.

В итоге пригласили работать. Я уже на пенсии была, думала — вот, к пенсии копеечка будет. А потом оказалось, что людей надо привести из Сыктывкара, путевую экскурсию по дороге провести… Таким вот чудесным, в кавычках, образом пришла я в туризм.

А в краеведение — само по себе, потому что без краеведения ты туризмом заниматься не можешь, должен знать истории, и не только своего села. Поэтому я объехала всю республику, везде побывала, иначе — как рассказывать, когда не видишь? Чтобы рассказывать, надо все ножками проехать, пройти. С мужем этим занимаемся, он мне не отказывает.

Все началось в 2018 году. Я тогда уже был политическим активистом, участвовал в акциях и одиночных пикетах. Плюс переехал из Сыктывкара в Петербург, где учился на психолога.

Ностальгия — не ностальгия, но связь с родиной ощущается сильнее, когда ты вне ее. Наверное, поэтому мне хотелось, чтобы в жизни стало больше коми. Не хватало медиа, которое бы рассказывало про коми культуру. Не столько про мифологию и что-то подобное, сколько про современную культуру, про то, как она существует прямо сейчас, в том числе, в политическом пространстве.

Начиналось все как паблик во ВКонтакте, где я был единственным автором. Хотелось чего-то большего, но поначалу это был блог — про коми, про культуру, про идентичность. Посты выходили нечасто, аудитория сложилось небольшая, хотя — очень-очень концентрированная.

Сейчас Коми Daily — это проект о коми идентичности и коми культуре с почти тремя тысячами подписчиков на трех платформах (телеграм, инстаграм, твиттер).

В состав села Ыб входит 18 деревень, которые называют “местечки”. Источник: LiveJournal Георгия Красникова.

Свято-Вознесенский храм села Ыб, Республика Коми. Источник: «Отдыхаем в Коми», Дзен.

На арт-объект «Болт на санкции» Валера Ильинов наклеил надписи «Конституция», «Повышение НДС», «Нефтеразливы на севере Коми» и другие. Источник: Амбиверт.

Валера Ильинов на пикете. Надпись на плакате: «Хватит спать, мой коми народ». Источник: Komi Daily.

Объявление о блокировке паблика Komi Daily. Источник: страница издания во Вконтакте.

«За прялкой», 1929 год. Фотограф — Григорий Андреевич Нечаев. Источник: ГКБУК «Коми-Пермяцкий краеведческий музей им. П. И. Субботина-Пермяка».

[25′′]

[40′′]

С самого начала, конечно, никакой информации [о конкретных селах, их традициях, занятиях в них] не было. Все приходится восстанавливать, часто — со слов еще живых жителей сел.

Это трудно. Многие поселки уже исчезли, во многих местах уже даже кладбища нет, ничего не сохранилось. Или там доживают люди, которые сами никуда не хотят выезжать, а добраться до них непросто. Старики умирают, а вместе с ними — история.

Скажем, в нашей местности, в Сыктывдинском районе было пятьдесят поселков, осталось три. Мы ездим, ставим знаки разные — где-то на развалинах, а где-то просто на деревьях, что — вот, тут было это. Люди, которые еще живут в селах, становятся проводниками — рассказывают туристам и про свое поселение, и про окрестные. Но они, к сожалению, тоже уходят…

Сейчас главное — с одной стороны, не уйти в самоцензуру, а с другой — не нарваться на то, чтобы наши ресурсы (паблики в соцсетях, сайт) были ограничены. У нас уже заблокировали паблик во ВКонтакте, причем не очень понятно, за что.

Еще сложности финансовые. Сейчас, когда набралась команда, встал вопрос о том, что нужно все-таки платить тем, кто пишет тексты. Особенно тем, кто делает сложные тексты с погружением, которые требуют ресерча на неделю, две.

Найти деньги не очень легко. В 2021 году удалось собрать средства просто по соцсетям. Тогда мы заплатили за хостинг сайта, чтобы можно было публиковать тексты не только во ВКонтакте. Есть несколько ежемесячных подписок на пожертвования, но эти деньги всех потребностей, конечно, не покрывают.

Нынешние события в России влияют и на краеведов

До последних событий в нашей стране, в Коми приезжало много иностранных туристов. Поляков, литовцев, латышей. Потому что раньше здесь их много было, ссыльных. К сожалению, эта история опять закончилась. Наверное, мы это тоже переживем.

Еще в 2020—2021 годах были угрозы — мол, я занимаюсь сепаратизмом. Но бо′льшая часть аудитории ушла в 2022 году. В первую очередь, те, кто так или иначе связан с правительственными учреждениями или поддерживает власть. Для них была неприемлема неприемлемы антивоенные высказывания и критика власти в целом.

[21′′]

[48′′]

Интерес к краеведению есть, но пока лишь у некоторых

Мне в детстве история родных мест была неинтересна. Если бы бабушка, папа с мамой, которых уже нет, все это рассказывали, может, было бы по-другому. Но они тоже, наверное, когда были молодые, не интересовались, поэтому все — обрывками… Основная трудность в том, что многим до сих пор неинтересно. Так и осталось — обрывками и только с теми, кому интересно, только так.

Трудность, в первую очередь, с тем, чтобы выйти на людей, которые имеют коми предков или какую-то прочную связь с коми, но при этом не ощущают себя коми, язык не знают, не говорят на нем. Отчасти это удалось, но основная аудитория все-таки — те, кто и так уже «в теме».

Краеведы Коми устанавливают табличку на могиле Соломонии Колеговой — матери Егора Колегова — известного в республике поэта-сатирика, детского поэта, переводчика (переводил на коми язык Чехова, Маяковского, Бедного и других). Фото из личного архива.

Пример поста Komi Daily. Источник: страница издания в инстаграме.

Зырянский (коми) алфавит, созданный Стефаном Пермским.

Лесотракторная база «Велва» в Коми-Пермяцком национальном округе, 1935 год. Источник: Коми-Пермяцкий краеведческий музей.

[34′′]

[42′′]

Сейчас в республике сформировался большой круг краеведов — краеведы села, района, республики. Возродилось Общество изучения Коми края, деятельность которого прерывалась, в прошлом году мы отметили сто лет. Лет тридцать назад народ объединился в организацию «Коми войтыр», там тоже со всеми дружу.

Я вожу экскурсии по всей Республике Коми, и много людей встречаю, которые начинают искать свои корни. В августе [2023 года] у нас была большая представительная группа — дети, преподаватели. И буквально каждый начинал вспоминать — мои бабушка с дедушкой вот там-то были репрессированы…

У нас выходило несколько тестов. Один наш тест «Как хорошо ты знаешь коми язык» прошли больше 14 тысяч человек. Не так уж и мало для региона, в котором сейчас семьсот тысяч человек населения. Хотя понятно, что проходили не только те, кто живет в Коми регионе, и не только те, кто вообще как-то связан, кому-то просто было любопытно. Так или иначе, люди потом писали — «Спасибо, что такие инициативы существуют», «Узнал много нового о коми языке, хотя давно не живу в Коми».

интерес к истории родного региона растет

А еще дети… Я помню, когда мы только начинали, 20−30 лет тому назад, очень робко все было. Сейчас выросла когорта детей, которые в 10−11 классе своей родословной или какой-то краеведческой деятельностью очень серьезно занимаются.

Был также тест, связанный с со словами, которые похожи на слова в других языках, в том числе, в русском. Этот тест прошло меньшее число человек, но возрастной разброс очень приятен — тест проходили как ученики начальных классов, так и люди 60−70 лет. Значит, можно заинтересовать все поколения.

Памятник букве Ӧ, установленный в Сыктывкаре в 2011 году. Один из символов республики.

Уличная акция. Надпись на плакате «Защитим наш коми язык». Источник: 7x7.

Светлана Тюрнина (справа) и активистка, экскурсовод села  Ыб Нина Турова (слева). Фото из личного архива.

В тех условиях, в которых мы сейчас живем, мне кажется очень важно — любить место, где ты вырос, где живут родные, где тебе дали толчок на образование и на то, чтобы ты весь мир потом посмотрел.

Важно в целом поддерживать разнообразие культуры, разнообразие языков. Для меня это ценность сама по себе, это ведет к большей толерантности и видимости тех, кто не был до этого представлен.

Это также возможность говорить о проблемах, которые замалчивались. Например, коми всегда чувствовали себя в иерархии ниже, чем русские. Есть исследования, которые показывают, что у коми есть так называемое «культурное стеснение» — они стесняются показывать принадлежность к коми. Официальные лица не любят об этом говорить, это не ложится в их картину мира, где все хорошо, где коми и русские равны, мир, дружба, жвачка.

Но говорить про это важно. И для некоторых людей такой разговор терапевтичен, потому что есть какие-то травмы из детства. Сейчас они могут проговаривать их более открыто. В целом, я вижу, что коми молодежь стала более открытой. Например, теперь не стесняется говорить на коми языке в Сыктывкаре — а он преимущественно русскоязычный.

Ко Дню всех влюбленных Komi Daily выпустило серию «валентинок» с фразами на коми языке. Источник: страница издания в инстаграме.

Пример тюменского деревянного зодчества — дом тюменских купцов Чираловых. Сергей Чиралов занимался кожевенным производством. Источник: ГородТ.

Городская управа, в которой позже разместился краеведческий музей. 1907−1908 гг. Источник: Retro View.

[38′′]

[36′′]

У нас единственная была газета «Работа», где мы искали вакансии. И вот на досуг и искусство вообще вакансий не было. Есть красный диплом, а куда ты с ним? Куда ни обращаешься, мест нет. Ни во дворцах культуры, ни в филармонии, ни в «Нефтянике».

Полтора года пришлось проработать в компании по продаже пластиковых конструкций. Потом поняла, надо двигаться дальше и увидела объявление — в музей требуется экскурсовод. И этот «экскурсовод» у меня выстрелил. В школьные годы я косвенно готовилась к этой профессии. В учебно-производственном комбинате пошла на организацию детского досуга, у нас была удивительный педагог, Маргарита Григорьевна Михейкина (навсегда запомнила её имя), которая включила в программу не только организацию конкурсов и викторин, но и краеведческое направление, причем очень мощное. Мы изучали истории улиц, с чего начиналась Тюмень, Тобольск и прочие города. Мои первые шаги в краеведении начались именно тогда.

Зарплаты в музее были очень низкие. Моя первая — где-то 3900 рублей. Помогли родители. Мама сказала: у тебя есть квартира, мы ее оплачиваем, мы тебя прокормим, а тебе — нужно заработать опыт. За это я ей безумно благодарна. Потому что все, кто вместе со мной выпустился — 32 человека — никто не остался в сфере культуры, искусства или туризма. Кто где — в кредитовании автомобилей, в банковской сфере… Я одна осталась.

Первые десять лет ничего, кроме краеведческих книг, не читала. У меня в каждом уголке дома, в сумке, везде лежали краеведческие книги.

Я заканчивала институт филологии ТюмГУ. Бакалавриат книжного дела, редактор. Работаю журналистом. В какой-то момент увлекала тема урбанистики, благоустройства пространств. Я думала, это моя ниша — писать про развитие города.

Но чем больше писала, тем больше понимала, что есть область, которая больше всего интересует, от которой внутри все сжимается, потому что мне бешено интересно. Это история культурного наследия. Отталкиваясь от нее, я заинтересовалась историей тюменских семей. Мне был интересен, например, тот или иной выдающийся образец деревянного зодчества, я хотела изучить его историю, а потом становилось интересно — кто здесь жил?

Любительство не снижает ценности краеведческих исследований

Моей азбукой стала книга «Прогулки по Тюмени» Александра Иваненко. Он пишет доступным языком, причем сам — краевед-любитель, преподавал вообще не по этой специальности, он доктор сельскохозяйственных наук.

Если я называю себя краеведом, то мне добавляют приставку «любитель». Краевед-любитель. Да, у меня нет исторического образования. Но при этом есть оригинальные исследования — того же Текутьевского кладбища. Это точно та сфера, где я открываю новые факты.

Марина Сафина возле памятника Григорию Распутину в Тюмени. Фото из личного архива.

Теперь могила Марфы Пименовой больше не безымянная. Источник: страница «Мы жили» во Вконтакте.

Экскурсовод в образе Агнессы Вардроппер. Фото со страницы «Тюменской купчихи» во Вконтакте.

[48′′]

[33′′]

Мне физически не хватает времени сидеть в архиве, но наши ребята раскапывают там истории персонажей, в чьих образах мы ведем экскурсии. Например, я работаю в образе Аполлинарии Ивановны Шешуковой. Из архивов мы узнали, что она приехала из Томска. В Тюмени хотела открыть магазин по продаже вина, но что-то пошло не так, и открыла ателье. Второй раз вышла замуж, с Шешуковым в Тюмени познакомилась. Сейчас мы ищем информацию, где Аполлинария Ивановна похоронена, что с ней случилось, осталась она в Тюмени или нет.

Или, например, наша экскурсовод Алина — у нее особенность, она говорит как парижанка, есть проблема со слухом, и от этого — другое произношение. Я говорю: «Алина, ты должна быть иностранкой. Давай ты будешь Агнессой Вардроппер». Они когда-то прибыли к нам из Шотландии. И Алина начала изучать… В интернете много чего-то не найдешь — подали запросы в архивы. В Екатеринбурге отыскали книгу, которая написана по этой семье, ее можно заказать, две недели с ней поработать и обратно отправить в Екатеринбург. Алина составила родословное древо Агнессы, узнала, что у нее в Нижней Тавде есть родственники.

И — представляете! — потом на экскурсию к нам приезжает группа из Нижней Тавды, подходят люди и говорят: мы Вардроппер, живем в Нижней Тавде, это наша прапрабабушка.

Однажды мне написала девушка из Перми, сказала, что у нее на Текутьевском похоронена прабабушка Марфа Пименова и она бы очень хотела найти ее могилу. Мы сразу сказали — Таня, ну скорее всего, не найдется, потому что архивы кладбища сгорели, а опись мы к тому моменту уже сделали и понимали, что такого захоронения не видели.

Но у нее нашлись два артефакта в семейном архиве. Во-первых, бумажка в клеточку, на которой кто-то много-много лет назад нарисовал план-схему, как пройти к могиле Марфы. Во-вторых, фотография с места ее захоронения.

Так, по внешнему обзору и могилам, которые есть на фоне, нашли могилу — безымянный крест, который уже уходит под землю. Таня с сестрой приезжали в Тюмень, поставили табличку, теперь могила не безымянная.

Со всеми краеведами случаются чудеса

Мы сближаемся с этими людьми здесь и сейчас. Я не знаю, были ли мы знакомы сто лет назад, такое ощущение, что в этой реальности наши атомы соединяются.

На Текутьевском кладбище много безымянных захоронений — или покраска стерлась, или табличку украли. Их идентификация — сложная вещь. Помогает всегда или невероятная удача, или невероятный случай.

[23′′]

[44′′]

Белых пятен в истории региона еще много

Краеведческих материалов по Тюмени мало. Если приезжаешь в Москву, в Санкт-Петербург — огромное количество книг написано. У нас это просто по [пальцам пересчитать].

На кладбище можно найти много интересного, но оно, правда, не изучено. Когда мы начали исследовать кладбище, то такие: все, ищем краеведческую литературу! Наверняка уже историки и краеведы до нас хорошо-хорошо изучили это место! То, что мы обнаружили — это буквально одна статья в книжке краеведа Сергея Кубочкина и пара журналистских материалов.

Табличка на входе в Текутьевское кладбище — историческое кладбище в центре Тюмени. Источник: личный архив.

Потом, с подачи Даши Новиковой, владелицы независимого книжного магазина «Никто не спит», возникла история с Текутьевским кладбищем в центре города. Мы давно дружим с Дашей. Однажды она пришла и говорит — побывала на Текутьевском, была поражена его ужасным состоянием.

Стали думать, что можем сделать. Понимали, что нужны большие финансы. Я сама в СМИ работаю, общаюсь с чиновниками, поэтому понимала, что не получится, например, создать петицию за реконструкцию Текутьевского кладбища. Информационное поле работает иначе. Его нужно сначала раскачать. Пробудить интерес к месту. Рассказать горожанам и туристам, почему оно ценно и интересно. Только после этого говорить, что оно нуждается в благоустройстве.

Спуск комплексной плавучей базы обеспечения бурения. Источник: сайт памяти о тюменском судостроительном заводе.

Текутьевское кладбище — идеальное место, чтобы разобраться в истории Тюмени за определенный период. Вы туда заходите, например, с нашим путеводителем, схватываете сразу несколько исторических пластов и можете сложить общую картину о том, что такое Тюмень, какова ее история.

Допустим, видите — о, вот здесь похоронены работницы тюменского судостроительного завода — и начинаете понимать, что в какой-то период истории судоходство было важной экономической отраслью для Тюмени, это сейчас не слишком очевидно. Или видите людей, которые работали в годы войны. Тоже схватываете — Тюмень была важной тыловой точкой в Великой Отечественной войне.

Кладбище — абсолютно универсальный информант. На жизни людей, которые там похоронены, выпали вообще все исторические события той эпохи. Русско-японская война, Первая мировая война, революция, гражданская война, раскулачивание, годы Большого террора…

Экскурсия объединения «Мы жили» на Текутьевском кладбище. Фото из личного архива.

Путеводитель по Текутьевскому кладбищу, созданный объединением «Мы жили». Фото Ирины Шаровой для 72.ru

Марина в образе Аполлинарии Шешуковой ведет экскурсию по Тюмени. На фото — ритуал: люди прикладывают ладошки к дому купцов Чираловых, который в народе называют «домом счастья». Фото из личного архива.

Экскурсоводы в образе Агнессы Вардроппер и Мадам Даудель. Фото со страницы «Тюменской купчихи» во Вконтакте.

Илья и Марфа Пименовы, 1912 год. Тюменка Марфа Пименова — одна из тех, кто захоронен на Текутьевском кладбище. Ее могила была безымянной, ее отыскали и идентифицировали благодаря правнучке. Источник: страница «Мы жили» во Вконтакте.

Мост влюбленных через реку Туру — вантовый пешеходный мост, один из символов Тюмени. Источник: KudaTumen, Наш Урал.

[36′′]

[1′ 26′′]

Когда я пришла в музей, молодежь краеведением особо не увлекалась. Был клуб «Краеведческая старина». Я посмотрела состав — в основном, пенсионеры. Они между собой собирались, какие-то материалы изучали.

Я в музее занималась пиаром и начала понимать, что людям интересно. Например, День влюбленных. Конечно, были противники европейского праздника, но я коллегам предложила все же собрать экскурсию, мол, мы расскажем также о Тюмени, о купцах и купчихах, но — в другой подаче.

Мой коллега Николай Дробунин тогда за две недели написал экскурсию, просто не вставал от компьютера, потому что нужно было собрать материал, составить маршрут, отработать, придумать театрализованных персонажей.
И к нам пришла аудитория, о которой мы мечтали — 25−35 лет, молодежь. Мы набрали три автобуса.

Краеведение — это не только про доброе и светлое

Мы должны рассказывать не только о прекрасном — что Тюмень развивается, что это топливно-энергетический комплекс в советское время, а сейчас горячие источники, и мы идем в светлое будущее. Нужно говорить и о негативных моментах.

История репрессированных или другие исторические пласты, более тяжелые для осмысления, связанные, в том числе, с государственным насилием — они в гораздо меньшей степени представлены.

В Тюмени в краеведении и популяризации истории через экскурсию сложился определенный набор тем: тюменское купечество, зодчество, храмы Тюмени, Тюмень тыловая. Это темы, которые хорошо исследуются, возникают в рамках популяризационных мероприятий, на лекциях, на экскурсиях. Они важные, безусловно. И вместе с тем, этот набор слишком ограничен.

Марина Сафина в роли бабки Евфимии на мистической экскурсии по Тюмени. Фото из личного архива.

Делали мы также экскурсию на Хэллоуин. Я играла бабку Евфимию — которая с того света вышла и ругает молодежь, что они по их Текутевскому кладбищу «колесницы» катают.

До меня дозвонились из областной администрации. Говорят: вы понимаете, что люди в масках придут и перекроют всю вашу свистопляску? Я объясняла, что ничего крамольного нет, мы не поедем на автобусе по кладбищам, мы по территории бывших кладбищ, а это — пожалуйста! — Текутьевский бульвар, фрагмент улицы Республики, Даудельная, где сейчас находится родильное отделение.

«Музей-усадьба Колокольниковых — единственная сохранившаяся в Тюмени классическая купеческая усадьба». Источник: ГородТ

Старообрядки-«поляки» за прялками. Село Сибирячиха Солонешенского района. Источник: Алтайский старообрядец.

В Петербурге Марина Сафина хотела устроиться в трамвайное депо, кондуктором — чтобы и на жизнь зарабатывать, и город изучать…

[1′ 06′′]

[39′′]

Был год, когда я уехала в Петербург и пробовала там себя. Прошла курсы экскурсоводов, но так и не вышла на маршрут. Там огромное количество экскурсоводов, и все ждут, когда им дадут экскурсию. Я обращалась в турбюро, музеи… Дошла до трамвайного депо. Думала: ну, буду с утра обилечивать пассажиров и параллельно изучать город. На меня начальник отдела кадров посмотрел, сказал: нет, девушка, вы первое утро проснетесь, а на следующее к нам опоздаете. Он был прав, почувствовал, что я из другого теста.

Потом я пошла в Михайловский театр, контроллером. На летний период устроилась на завод «Звезда», менеджером в детском лагере. Но грезила экскурсиями.

И вот я вернулась в Тюмень, поздравить папу с юбилеем, ему исполнялось 50 лет. И мне посыпались звонки. Первый звонок — проведите нам экскурсию. Я провела, мне чаевых оставили — столько, сколько я за месяц в Петербурге получила.

Когда я начала заниматься кладбищем, мне стала больше интересна история моей семьи. Я и раньше интересовалась, но не систематично. А тут это стало постоянным увлечением.

Наверное, самая исследованная ветка в моей семье — по отцовской линии. Однажды я добралась до деревни, где живет моя двоюродная бабушка. У нее сохранился архив, где нашлись фотографии моих предков. По их одеянию стало понятно, что они точно были старообрядцами.

Не знаю, как они оказались в Сибири — сами туда уехали, подальше от государева ока, или их туда сослали, но эти люди прожили на этой земле несколько сотен лет, оставшись при своих убеждениях.

Связь с прошлым дает опору

Я поняла, что вот она, моя земля. Идя по улицам Тюмени, я чувствую какой-то энергетический поток, как будто бы меня сила подхватывает. Это мой родной город, где я нужна.

У меня нет оснований надеяться, что мне достался от предков хотя бы какой-то процент жизненной стойкости. Но понимание, кем они были, дает мне прямо физическое подтверждение того, что я могу пребывать на этой земле. Она как-то со мной очень близко связана. Я могу находиться здесь, согласуясь с внутренними убеждениями и несмотря ни на какое давление внешнего мира. История предков дала мне сильные внутренние подпорки. Мои предки — мой тыл.

Экскурсия на Текутьевском кладбище. Фото из личного архива.

Нам люди пишут в комментариях — ребята, вы герои нашего времени! Какие-то похвалы невероятного уровня. А мне кажется, я занимаюсь какой-то естественной нормальной деятельностью. Интересоваться своим культурным наследием, сохранять его — это норма, а не какой-то подвиг. Мне кажется, это естественно, когда нам важно понимать — что это за место, что за город, где мы находимся, какая его история и почему он сейчас выглядит так, какие для этого были предпосылки и причины.

…но вернулась в родную Тюмень и как экскурсовод реализовалась именно там. Фото из личного архива.

Старообрядческая семья. Село Романовка в Маньчжурии. 1930-е гг. Фото Ямадзоэ Сабуро. Источник: Алтайский старообрядец.