Мусор и пламя

— Горит обычно не полигон, а свалка. Чем они различаются? Можно сказать, полигон — это гипермаркет, а свалка — стихийный рынок. Полигон — специально построенное сооружение, огороженное, с дамбами, охраной, экологами, техникой. А свалка — это, по сути, просто куча мусора. Она имеет высоту, метров 15, например. И вот — загорается сверху, а снизу идет поддув свежего воздуха. И она как печка работает, горит внутри.

Когда вы подъезжаете к свалке, то чувствуете гнилостный запах и, скорей всего, запах гари. А если подъезжаете к полигону, запаха нет. Почему? Потому что на полигоне, во-первых, все стоки собираются — по дну проложена гидроизоляция, сделана дренажная система. Во-вторых, каждые два метра мусор пересыпается 20-сантиметровым слоем земли и постоянно уплотняется — он не «пушистый», не разлетается. Если идет пересыпка землей и нет доступа кислорода, чему гореть?

Так что если горит полигон — значит, не соблюдается технология захоронения мусора.

При этом надо понимать: не всё, что называется «полигоном», им на самом деле является. Все эти требования — наличие гидроизоляции, очистных сооружений, газовыпусков, системы сбора биогаза — появились после 2000-ых. Если полигон был открыт до 2000 года, то по документам это может быть полигон, а фактически — свалка. У нас в Перми есть такой — «Софроны», свалка, запущенная в 70-ые годы. Ничего, что требуется сейчас, там нет.

Есть ещё одна проблема. Полигон для ТКО (твердых коммунальных отходов) имеет право принимать отходы только 4−5 класса опасности — неопасные и малоопасные. Это мусор, который «генерит» население. Опасные отходы 1−2−3 класса нужно размещать на специализированных полигонах, которые находятся под управлением Росатома, их нельзя размещать на полигонах для ТКО. Но, допустим, кто-то завез туда и вылил цистерну кислоты. Затем приехала другая машина и вылила цистерну щелочи. Что произойдет? Возгорание. Потому что щелочь с кислотой взаимодействуют и пошло-поехало. И такое будет происходить, если не налажен контроль входящего потока отходов.

Что делать людям? Инициировать общественный контроль — пересыпается ли каждые два метра, очищаются ли стоки, собирается ли биогаз… Для этого нужно влезать в технологию. Приведу пример. У моих друзей в Подмосковье на пруду возле дачных поселков организовали карьер. Там выкачивали воду, сливали в лес, забирали песок. В результате у дачников пропала вода в скважинах, а леса стали болотами. Куда бы они ни писали — приезжают, проверяют, делают предостережения, предупреждения, но фактически — как все работало, так и работает. В итоге они влезли в технологию и выяснили, что в процессе эксплуатации воду сливать нельзя, а добывать песок надо земснарядом. Добились того, что сейчас эта контора созывает общественные обсуждения при прокуратуре, хотят все показать, людей успокоить. Привезли земснаряд, будут работать, как нужно.

***
P. S. В мае 2024 года пожар случился на полигоне ТБО в пермском Краснокамске, который находится под управлением «Буматики». Этот случай также попал в наш мониторинг. Сергей Чудинов так прокомментировал произошедшее: «У нас откос с восточной стороны съехал весной, и обнажился мусор. Добраться туда, пока не высохло, не смогли, а в первый сухой день 29-го мая загорелось. Горели ветки от прошлогодних субботников, загорелись из-за солнца и отходов стекла в составе ТКО. Откос съехал по причине большого количества снега в этом году. То есть грунт напитался водой и при оттаивании — съехал, как съезжают глинистые обнаженные берега вдоль Камы».

— Дисклеймер: невозможно устроить полигон, который вообще не будет оказывать влияния на окружающую среду. Можно свести к минимуму это воздействие.

Опасность свалки для окружающей среды зависит от размера и типа мусора, но вообще любой мусор необходимо пересыпать технической землей и прессовать для исключения попадания воздуха. Чаще всего возгорания происходят именно из-за нарушения технологии.

Также порой пожары случаются из-за поджогов. Свалки поджигают, чтобы уменьшить количество мусора, не прикладывая особых усилий.

Нередко загорается свалочный газ, который образуется в процессе анаэробного (то есть без доступа кислорода) разложения. Именно этот газ — смесь метана, углекислого газа и водяного пара — дает неприятный запах. Обязательно должна быть система его улавливания. Более того, этот газ можно использовать в качестве энергии, обеспечивать теплом какие-то объекты либо инфраструктуру самого полигона. В некоторых странах так и делают. В нашей стране такие проекты начали появляться в 1960 годы, но распространения не получили — и так хватало источников электроэнергии, технологии оказались невостребованы.

Состояние свалок и полигонов необходимо постоянно мониторить — состав мусорного фильтрата, объем образования свалочного газа… К концу следующего года собираются создать систему, которая будет мониторить и оцифровывать все данные при помощи искусственного интеллекта. Но пока у нас очень плохо проходит даже контроль над размещением отходов! Полигон «в идеале» и на деле — часто разные понятия.

Главная проблема: полигоны в принципе должны быть последним местом в цепочке движения мусора. У нас принято говорить — мусоросортировочный комплекс при полигоне, а надо наоборот — полигон при сортировочном комплексе. Туда должно свозится только то, что нельзя пустить в переработку. Соответственно, надо развивать систему сбора мусора и отказываться от одноразовых товаров и упаковки там, где это возможно, с переходом на многоразовые аналоги.

Отдельная проблема заключается в том, что почти все экологические организации признали иноагентами, а оставшимся — перекрыли доступ к общественному контролю строительства и функционирования полигонов.

^{* российские власти признали деятельность организации нежелательной в России, после чего российский «Гринпис» объявил о закрытии.}

— Вред здоровью человека от воздействия загрязненного воздуха — что промпредприятиями, что свалками, не горящими или горящими — не изучался. Ни один доктор не скажет, был ли он. Какие-то последствия установить можно, а причинно-следственную связь — нет. Поэтому человек в принципе не защищен.

Единственный способ регулировать эти правоотношения — исходить из неотвратимости вреда. Есть предельно-допустимая концентрация (ПДК), есть вредные вещества, есть понимание, как они влияют на организм человека. И если то или иное вещество было выявлено в жилой зоне, если даже единица ПДК «перелетела» за границу санитарно-защитной зоны — это изменение компонентов окружающей среды, влекущее за собой неотвратимый процесс в организме. Вред в таком случае есть, и это — однозначно.

Когда свалка горит, она травит людей в радиусе 3−4 километров. Чтобы свалка не приносила большого вреда, необходим перечень природоохранных мероприятий, включающий противопожарные мероприятия. Проливы плюс пересыпка землей плюс контроль за тем, что все это происходит. А контроль — это целый список сотрудников. Если влезть в эту систему, станет понятно, что там сотрудников столько нет, сколько этих свалок. Поэтому ситуация бесконтрольная.

Кроме того… Вот, допустим, есть руководитель надзорного органа, у него есть определенная ответственность. Грубо говоря — стоит пограничник, который может охранять границы, а может — залечь на дно, и пусть враги проходят, зато он жив остался. Ему зачем брать на себя ответственность? Ведь могут лишить премии, могут отстранить, потому что очень влиятельные люди сидят на свалках. Это риск. Зачем брать риск на себя, если можно просто закрыть глаза, а там — кто что докажет? Ведь только он и есть специалист, только он и может доказать, что наносится вред.

Я всегда говорю, что это не заводы и свалки нарушают. Они просто извлекают прибыль. Виноваты те, кто им все это разрешает. Надзорные ведомства. У них есть инструмент, у них на руках все козыри.

— Свалка влияет на нас, даже если не горит. В свалочном теле (а это десятки гектар) происходят процессы гниения, разложения органических веществ. И если свалка не содержится по нормативам — не происходит своевременное проливание и пересыпка грунтом — то она выделяет в атмосферу вещества, большая часть которых относится к I и II классу опасности (т.е. чрезвычайно опасные и высокоопасные). Выделения в атмосферу проходят незаметно, но происходят. Кроме того, под влиянием солнца и ветра образуются микро- и наночастицы, в том числе микропластик. Он влияет на иммунные процессы, на кровообразование, процессы прохождения нервных импульсов, меняет перистальтику кишечника, ухудшает состояние дыхательной системы, провоцирует кашель и аллергические реакции.

Когда свалка горит, все вредоносные вещества выделяются кратно больше. Плюс — пыль, сажа и копоть.

После того, как пожар потушили, отрицательное влияние не заканчивается. Токсичное облако, которое образовалось во время горения, унесло туда, куда направлена роза ветров. Затем все это оседает на почву, на воду, на растения и плоды — в том числе те, которые мы употребляем в пищу. Если брать пример с нашей «Турлатовской» свалкой, то могу сказать одно: не надо есть овощи и фрукты, выращенные в том районе, а это — вся деревня Турлатово и огороды в нескольких СНТ.

Влияния на организм не проявится незамедлительно. Нет доказательных моделей появления онкологического заболевания от, например, горящей свалки. Быстрей всего негативное влияние отражается на детях, но и тут — масса условий, чтобы проводить какие-то исследования и делать выводы. Дети должны родиться в одном регионе, в одном районе, их родители должны вести одинаково здоровый образ жизни и работать не на вредных производствах, у них не должно быть наследственных рисков и так далее. В реальности подобрать такую фокусную группу очень сложно.

Что делать? Внедрять максимально современные «зелёные» технологии. Разделение, сортировка, переработка, культура населения, работа законов. Плюс профессиональная работа и социальная ответственность региональных операторов.