Российская книжная индустрия погружается во все более глубокий системный кризис, но это не вызывает у общества по большому счету никакой заметной реакции. На фоне сегодняшних новостей ни падение тиражей (а не «обломков»), ни сокращение ассортимента (а не доходов населения), ни сгоревшие книги (а не НПЗ или жилые дома), ни закрытие книжных магазинов (а не, допустим, границ) не вызывает прямой ассоциации со словом «катастрофа», а значит, едва ли может претендовать на верхние строчки в рейтингах того, что тревожит среднего россиянина. Однако проблемы копятся, накладываются на тревожные общемировые тренды и приближают роковую черту, за которой ситуация с книгами в России станет неконтролируемой и необратимой.

Онлайн в огне

К трудностям уже известным, почти привычным — таким как налоговое бремя, рост цен, цензурное давление, уход западных правообладателей, фактический запрет на продвижение в популярных соцсетях — регулярно добавляются новые, усугубляющие и без того сложную обстановку и усиливающие негативные тенденции. К числу самых пугающих по итогам июля можно назвать атаки на склады Wildberries, где сгорели, не доехав до покупателя, десятки тысяч книг, деньги за которые никто не вернет.

На своей пресс-конференции генеральный директор крупнейшего издательского холдинга «Эксмо» Евгений Капьев сообщил, что его коллеги до сих пор пытаются оценить ущерб от пожаров и уже ищут другие методы распространения. Главным среди них — это уже понятно — станет модель FBS, при которой книги отгружаются со склада самого издательства, а маркетплейсу отводится роль своего рода виртуальной витрины.

Однако такую роскошь, как FBS, могут позволить себе только крупные игроки — для большинства издателей из-за скромных объемов она оказывается слишком дорогой и медленной. Поэтому небольшие издательства призывают покупателей заказывать книги напрямую у них на сайтах, переходить на пока еще работающий в штатном режиме Ozon или обращаться в офлайновые книжные.

Меж тем, по данным журнала «Книжная индустрия», на июнь нынешнего года через маркетплейсы проходило без малого 60% книжных продаж в России, и цифра эта стабильно росла. Причем, что особенно важно, вместе с нею увеличивалась не только доля существующего рынка, но и абсолютные показатели — благодаря Ozon и Wildberries книжники объективно продавали больше.

Факт этот, впрочем, говорит не о реальном росте рынка, а лишь о перетекании аудитории туда, где цены на книги ниже. Покупатели приобретали на маркетплейсах больше, чем купили бы в физическом магазине, но денег тратили столько же или даже чуть меньше. Иными словами, Ozon и Wildberries обеспечивают книжной отрасли не подлинное развитие, а некоторый уровень стабильности. В нынешних реалиях даже такой консервативный сценарий мог считаться хорошим, но атаки на маркетплейсы уже обрушили стабильность в этой еще месяц назад вполне благополучной области.

Хрупкое дно

Отток продаж из офлайна в онлайн только отчасти обусловлен общемировым трендом: в Америке и Европе Amazon сходным образом изменил потребительские привычки, параллельно уничтожив значительную часть традиционных книжных магазинов. В России процесс этот, начавшись существенно позже, идет куда быстрее, и связано это в первую очередь с рекордным ростом цен на книги. Именно он — а вовсе не лень, жадность, или равнодушие — объясняет отказ от покупок в традиционных книжных магазинах. Статистика Минцифры, в ведении которого находится книгоиздание и книготорговля, показывает, что в первом квартале 2026 года книги дорожали на 18,5% быстрее, чем за аналогичный период годом ранее.

При такой динамике соображения общественной пользы и уникального эмоционального опыта, на которые делают ставку офлайновые книжные, понятным образом отходят на второй план. Если ты правда хочешь купить книгу, а не проявить сознательность или, допустим, сфотографироваться в красивом интерьере, ты будешь искать, где подешевле, и, скорее всего, отправишься на маркетплейс.

Теперь же с переходом на альтернативные модели продаж издержки издателя существенно вырастут, что, по мнению участников рынка, приведет к росту цен на маркетплейсах (вплоть до выравнивания с ценами розницы) и снижению продаж через Wildberries на 7–13%. Это значит, что люди станут покупать еще меньше.

Удорожание — наиболее очевидный, но далеко не единственный симптом системного кризиса в книжной сфере. Скорее о нем можно говорить как о верхушке айсберга. Рост цен заметно обгоняет рост доходов читателей, и, как следствие, даже много читающие люди переключаются на домашние библиотеки (в России они по-прежнему аномально велики) и все чаще обращаются в библиотеки публичные — за 2025 год число их посещений выросло на беспрецедентные 7,5%.

Такого рода изменения в поведении потенциального покупателя влияют, как несложно догадаться, и на другие отраслевые показатели. В упомянутом докладе Минцифры сообщается, что ассортимент книг (то есть общее количество выпущенных наименований) снизился на 11% к прошлому году. Совокупный тираж всех изданных в России книг сократился на 26% — чиновники деликатно отмечают, что это «худший результат за пять лет», включая ковидные годы.

В первом квартале 2026 года дела у книжников были лишь немного лучше, чем в ковидном 2020-м, когда большая часть магазинов просто стояла закрытыми, а онлайн-торговля и близко не достигла нынешнего уровня. Средний же тираж книги упал на 16,9% — в последний раз сопоставимые цифры мы могли наблюдать во время глобального экономического кризиса 2008–2009 годов.

Второй квартал в книжном мире традиционно бывает лучше первого, но в этом году наметившийся в мае — июне небольшой восстановительный рост был буквально на взлете сбит горящими на складах Wildberries тиражами. В переводе на общедоступный язык это означает, что издатели стали выпускать намного меньше разных книг, тиражи этих книг тоже стали намного меньше, российские читатели их намного меньше покупают, и книги стали намного дороже.

НДС по вольнодумству

Проблемы и риски книжного мира, приводящие ко всем перечисленным выше последствиям, принято делить на чисто экономические и политические, то есть в широком смысле слова цензурные. Однако на практике первые почти всегда бесшовно перетекают во вторые: ограничения небесплатны, и издатель вынужден делить издержки и с книготорговцем, и с покупателем

Несмотря на то, что с 1 января 2026 года книжники должны платить НДС по общей для всех предпринимателей ставке 22% (вместо прежних 20%), теоретически по-прежнему существует возможность сохранить его на уровне 10%. Для этого книга должна относиться к сфере образования, науки и культуры или быть «общественно-значимой» и получить в этом качестве одобрение Минцифры и Федеральной налоговой службы.

Однако на практике издатели все реже подают заявки на льготный НДС — нынешние цензурные законы составлены таким образом, что риски привлечь к своей книге ненужное внимание властей и вместо льготы получить штраф становятся запретительно высоки.

Ну а снижение верхнего порога так называемой упрощенки (ставки упрощенного налогообложения, позволяющей сохранить НДС на уровне 5% и исправно выручавшей книжников все последние годы) с 60 до 20 миллионов рублей в год, по сути дела, вообще ликвидирует налоговые послабления. Под планку 20 миллионов могут пролезть разве что совсем карликовые магазины и издательства. При том что в Европе, например, практически не осталось стран, где НДС на книги был бы равен НДС на другие товары. В большинстве случаев он в 3–4 раза ниже среднего, а то и попросту отсутствует.

То же касается вычетов за аренду для книжных магазинов. Теоретически как «объекты социального предпринимательства» они могут претендовать на аренду по сниженной ставке — которой они тут же лишаются, если продолжают продавать книги авторов, признанных в России иноагентами, а также книги, созданные при их участии.

И даже если законопослушный книготорговец готов отказаться от всего, хоть как-то связанного с иноагентами, на практике реализовать такое решение сложно. Список пополняется еженедельно, в том числе за счет людей пишущих (а также редактирующих, составляющих, переводящих, пишущих предисловия и даже иллюстрирующих). В режиме реального времени вручную просеивать все книги в поисках потенциальной крамолы практически невозможно — это парализует работу магазина.

А если книги иноагентов все же остаются на полках (да еще и, не дай бог, без своевременной упаковки и маркировки), то потенциальная проверка грозит не просто отменой льготы, но и штрафом. Словом, еще одно благо, о котором лучше не просить, — хлопот не оберешься.

Запретная секция

Однако книги иностранных агентов — далеко не самые опасные. Есть вещи похуже — например, книги, в выпуске которых приняли участие «нежелательные организации». Список этих организаций также постоянно удлиняется, а срок давности по связанным с ними делам отсутствует. Организация, признанная нежелательной сегодня, автоматически становится нежелательной всегда — со дня своего основания.

Поэтому если книги, выпущенные ранее при поддержке кого-то из ныне «нежелательных» акторов, продолжают отгружаться издателями со складов, храниться в библиотеках или продаваться в магазинах, всем участникам процесса следует готовиться к штрафу. Так, к примеру, Европейский университет в Санкт-Петербурге был оштрафован за найденные в его библиотеке монографии, изданные в конце 1990-х годов при поддержке фондов Сороса и Вудро Вильсона. А московскому магазину «Фаланстер» и питерским «Подписным изданиям» штрафы выписали за букинистическую книгу «Еду в Магадан» белоруса Игоря Олиневича, которая вышла в 2013 году при поддержке запрещенной ныне «Федерации анархического черного креста».

В июне Минцифры в совместном докладе с владельцем крупнейшего в стране книжного холдинга «Эксмо-АСТ» Олегом Новиковым аккуратно намекнули, что при буквальном соблюдении закона о нежелательных организациях научные и публичные библиотеки рискуют потерять 10–15% своих фондов, а некоторые муниципальные (те самые, напомним, куда, спасаясь от книжной дороговизны, устремился читатель) — все 50%, а то и 70%.

В первую очередь, как ни парадоксально, под удар попадает русская классика. Именно ее переиздания и закупку для библиотек в 1990-е и 2000-е годы активно финансировали зарубежные институции. Однако никаких признаков того, что эти завуалированные просьбы были услышаны, пока нет: списание книг и перенос их в специальные отделы, закрытые для широкой публики, продолжается.

До недавнего времени первое место среди проклятых гримуаров, от которых издателям, библиотекарям и книготорговцам надлежит держаться подальше, с книгами, выпущенными при участии «нежелательных организаций», делили книги со следами «ЛГБТ-пропаганды». Они были и остаются столь же, если не более опасными: в умелых руках пропаганда грозит превратиться в сотрудничество с экстремистским «Международным общественным движением ЛГБТ».

И если «пропаганда» предполагает сначала штраф, и только потом уголовку, то «сотрудничество» сразу тянет на уголовное дело по тяжелой статье. А зыбкость границы между двумя этими категориями и по крайней мере в теории не запрещенной третьей опцией — «сюжетно обусловленным упоминанием» — делает правоприменение в этой сфере особенно непредсказуемым, а потому опасным.

Так, к примеру, за книгу «Инфернальный феминизм» Петра Факснельда «Фаланстеру» выписали штраф на 800 000 рублей — по меркам небогатой книжной отрасли это очень много. В ту же сумму «Подписным изданиям» обошлись книги Сьюзен Зонтаг и Оливии Лэнг, а сети «Читай-город» — «Медвежий угол» Фредерика Бакмана и «Левая рука тьмы» Урсулы Ле Гуин (последний штраф, впрочем, по результатам обжалования был снижен вдвое).

Большие и популярные книжные магазины обладают достаточным запасом плавучести или в крайнем случае могут напрямую обратиться за помощью к своей аудитории (так, деньги на штраф «Фаланстеру» были собраны за один уик-энд лояльными покупателями, массово пришедшими в магазин и накупившими там рекордное количество книг). А вот для маленьких магазинов в областных центрах даже одного штрафа — вкупе со страхом получить следующий — зачастую оказывается достаточно, чтобы пойти на дно.

Так, именно цензурные риски — реализовавшиеся и нет — назвали в числе главных причин закрытия своих магазинов их хозяйки — Лена Калашникова из «Своей комнаты» в Улан-Удэ и Анна Санина из «Буквально» в Екатеринбурге.

Пока единственным делом по «экстремистской» ЛГБТ-статье в книжной сфере остается громкое «Дело издателей». В апреле 2025 года по обвинению в участии в деятельности экстремистской организации, а по факту — за распространение книг, официально снятых с продажи (в их числе знаменитого «Лета в пионерском галстуке» Катерины Сильвановой и Елены Малисовой), были арестованы трое сотрудников издательства Popcorn Books — менеджер склада Артем Вахляев, бывший директор по продажам Павел Иванов и генеральный директор Дмитрий Протопопов.

После года под домашним арестом все трое заключили сделку со следствием и дали показания на высшее руководство холдинга «Эксмо-АСТ», купившего Popcorn Books летом 2022 года. По результатам их показаний в «Эксмо» прошли обыски, был задержан (но после отпущен без предъявления обвинений) генеральный директор Евгений Капьев. По состоянию на август 2026-го дело не закрыто, все трое обвиняемых по нему получили условные сроки.

Психоактивные вещества

С 1 марта 2026 года на первое место в числе репрессивных постановлений, коснувшихся книгоиздания, вырвался «закон о запрете пропаганды наркотиков в литературе и искусстве». Именно ему удалось, по сути дела, на несколько месяцев обрушить нормальную работу книжного рынка нынешней зимой и ранней весной.

Если законы об ЛГБТ затрагивали сотни, максимум немногие тысячи наименований, то законы «наркотические» коснулись уже десятков, если не сотен тысяч книг. Как и все подобные ограничения, они не имеют срока давности, то есть под их действие подпадают все книги, находящиеся в продаже, когда бы они ни вышли.

Это значит, что весь ассортимент должен быть просмотрен издателем, «подозрительные» книги нужно отозвать из магазинов, проверить, а после часть просто вернуть в продажу, часть упаковать в пленку и снабдить соответствующими (довольно пугающими) ярлыками, часть изъять безвозвратно.

Такая сегрегация объясняется тем, что, как и в случае с ЛГБТ-пропагандой, у нового закона есть два ответвления с предельно размытыми границами. Книги с «сюжетно обусловленным упоминанием» психоактивных веществ продавать можно, но с обязательной маркировкой и исключительно в категории 18+. А вот книги, содержащие «пропаганду» наркотиков, запрещены — первое нарушение карается штрафом и полным изъятием тиража, второе — штрафом существенно большего размера, а то и тюрьмой на срок до двух лет.

Принципиальная невозможность надежно отличить «упоминание» от «пропаганды», и вообще понять, что подлежит маркировке, вызвала среди книжников панику. По сути дела, с осени 2025 года сотрудники редакций значительную часть рабочего времени посвящали не своим прямым обязанностям, а поиску наркотиков в уже изданных книгах (возможно, именно этим отчасти объясняется такой существенный спад в числе наименований, вышедших в первом квартале 2026 года).

На помощь был призван искусственный интеллект: предполагалось, что он выявит и отметит «опасные» фрагменты, которые потом будут проверены вручную. Но количество найденного оказалось настолько велико, что в редакциях образовался форменный затор: ИИ отмечал даже фразы типа «мой наркотик — это шоколад» или «религия — опиум для народа».

Для минимизации риска до ручной проверки были приостановлены продажи значительной части «сомнительных» книг, а прессу заполонили абсурдистские сообщения о том, что из продажи изымают то русскую классику, то труды Ленина, то роман Алексея Сальникова «Опосредованно» (в нем действие разворачивается в альтернативной реальности, где роль наркотиков играют стихи), то произведения Дениса Драгунского (в его фамилии нейросеть выявила опасный корень «drug»).

Поскольку не у всех старых книг, остающихся в продаже, есть действующий правообладатель, часть нагрузки легла на книготорговцев. Именно к ним проверки и «тайные закупщики» (сотрудники силовых ведомств, выдающие себя за покупателей и пытающиеся найти на полках что-то запрещенное) приходят в первую очередь, поэтому полностью полагаться в деле маркировки на издателей магазины не могут. Прошлой зимой некоторые из них были вынуждены сократить часы работы: высвободившееся время продавцы тратили на просеивание ассортимента в поисках наркотиков.

Чтобы помочь страждущим, Российский книжный союз опубликовал на своем сайте перечень книг, подлежащих обязательной маркировке, — на сегодня в нем содержится 3346 позиций. Однако с практической точки зрения пользы от этого списка нет — он содержит данные о конкретных изданиях, но не о текстах как таковых.

Так, к примеру, в список вошла книга Патриции Хайсмит «Мистер Рипли. Все романы», выпущенная издательством «Иностранка». Однако романы Хайсмит неоднократно издавались в том числе по отдельности, и установить, в каком именно из романов о талантливом мистере Рипли содержится нечто психоактивное, можно только опытным путем. То есть даже желающий честно выполнить все требования издатель или книготорговец должен проделать всю работу самостоятельно, с нуля, не полагаясь на официальные рекомендации.

Все вместе это нанесло книжной отрасли тяжелейший за последние годы экономический удар, очевидно превосходящий даже шок ковидного времени. Недополученная прибыль, сорванные сроки, бесконечные проверки и вычитки (один лишь холдинг «Эксмо-АСТ» провел за последний год порядка 20 000 внутренних и заказал более 600 внешних экспертиз), расходы на пленку, наклейки и транспортировку (у многих магазинов нет оборудования для закатывания книг в пленку, и тогда эту функцию берет на себя издатель или его региональный представитель) — все это пробило в бюджетах издательств и магазинов серьезную брешь.

На таком фоне — и это, пожалуй, наиболее тревожный среди всех симптомов кризиса — из индустрии начали активно уходить люди.

Новая нефть

28 июля на канале ВГТРК вышло интервью с Олегом Новиковым, владельцем крупнейшего в России холдинга «Эксмо-АСТ» (помимо собственно конгломерата издательств и издательских импринтов в него входит сеть магазинов «Читай-город» и магазин электронных книг «Литрес»). Интервью это, очевидно, позиционировалось как покаянное или, во всяком случае, сигнализирующее о договороспособности книжного почти-монополиста на фоне слухов о возможности новых претензий к нему со стороны государства. Однако наряду с формальными заявлениями о том, что «все уроки усвоены» и «выводы сделаны», прозвучали в этом интервью и вещи более неожиданные.

«Нам пришлось пересмотреть многие внутренние положения, инструкции, порядок ответственности, — рассказал Новиков. — Кто-то не смог работать. У нас есть сотрудники, которые уволились. Кого-то мы сами уволили в связи с тем, что человек не был готов или, можно даже сказать, не хотел соответствовать тем требованиям, которые сегодня накладывает законодательство». В этих скупых формулировках, как в известной фразе Хемингуэя о продаже «ботиночек детских неношеных», скрыта негромкая отраслевая трагедия.

Люди, работающие в книгах, не избалованы высокими зарплатами. Однако скромные доходы до недавнего времени по крайней мере отчасти компенсировались известной свободой и общим ощущением осмысленности и даже благородства выбранного дела. Но в последний год ситуация изменилась.

Как бы ни дорожали книги, рост этот не перекрывает расходов на обслуживание перечисленных выше рисков — а значит, книжникам приходится не только поднимать цены, но и резать расходы. С лета 2025 года зарплаты в индустрии практически повсеместно перестали индексироваться, что сделало изначально невысокие доходы сотрудников неприемлемо низкими.

Необходимость же, пользуясь выражением Олега Новикова, «соответствовать новым требованиям» для многих лишила работу смысла. Профессиональным редакторам приходилось месяцами проверять, не затесалась ли среди их книг та, к созданию которой приложили руку иноагенты и «нежелательные организации», а также выискивать логику в причудливых антинаркотических пометках искусственного интеллекта. Опытные продавцы-консультанты с теми же целями перетряхивали полки и вручную заклеивали написанные иноагентами или экстремистами блербы на книгах, вышедших годы назад.

Все это поставило перед работниками отрасли вопрос, стоит ли за незначительные деньги заниматься такой скучной, непродуктивной, а порой просто унизительной работой. Для некоторых ответ оказался очевиден, и хотя в первую очередь проблемы коснулись именно книжного гиганта «Эксмо-АСТ» (в нем условия работы изначально были максимально жесткими, а зарплаты небольшими), об оттоке сотрудников сообщают и другие участники рынка.

Российская книжная отрасль уже давно живет в состоянии хронического дефицита квалифицированных кадров: количество покинувших ее людей не покрывается притоком новых, индустрия отчетливо стареет, имеющиеся сотрудники постоянно перегружены, а на публикующиеся вакансии зачастую вообще не откликаются соискатели, соответствующие хотя бы минимальным требованиям. Но нынешняя ситуация резко переводит проблему из хронической стадии в острую.

Идеальный шторм

В принципе, каждая из перечисленных выше проблем и даже все они вместе в иных обстоятельствах были бы если не легко устранимы, то во всяком случае обратимы — достаточно было бы просто резко изменить государственную политику в отношении книжной отрасли. Однако общая конъюнктура в сфере книг и чтения делает все негативные изменения без преувеличения катастрофичными.

Нашумевшая статья Роз Хоровиц «Конец чтения уже наступил», вышедшая в The Atlantic в начале июля, вербализовала и вынесла в пространство общего обсуждения ощущения, с которыми люди, имеющие отношение к литературе и книгоизданию, живут все последние годы.

В кратчайшем пересказе тезисы Хоровиц сводятся к следующему: читательская аудитория редеет по всему миру, а способность людей воспринимать сколько-нибудь длинные, уж не говоря о сложных, тексты снижается. Чтение как идея и книга как его материальный (или виртуальный, неважно) носитель доживают последние времена, а все более властное и разнонаправленное вторжение в книжное пространство искусственного интеллекта размывает само понятие литературы и рушит остатки пакта о взаимном доверии писателей и читателей.

Поезд письменной культуры, отправившийся в третьем тысячелетии до нашей эры сразу с трех вокзалов — ближневосточного, древнеегипетского и китайского, прибывает на конечную станцию, и человечество вступает в эру, которую Маршалл Маклюэн называл эрой «постграмотности».

В утверждениях Роз Хоровиц есть передержки, а многие тезисы хочется оспорить. Но общую тенденцию автор определяет точно: пространство чтения сжимается и модифицируется. Каждый удар, нанесенный по книгам сегодня, может стать смертельным.

В этой ситуации последствия ковровых бомбардировок книжной отрасли, которые осуществляет в последние годы российское государство, становятся — если еще не стали — принципиально необратимыми. Если нынешний тренд не развернуть в кратчайшие сроки, Россия рискует войти в эру постграмотности со значительным опережением общемирового графика.