В предыдущие, более тихие годы российская поддержка «Ансар Аллах» была не так заметна, но сейчас, в условиях эскалации и успехов повстанцев, Москве будет все труднее дистанцироваться от них.
Руслан Сулейманов
Фото: Getty Images
Нынешний повод для раздела Европы — прекращение войны в Украине: а если Европа не даст себя разделить, то и война не прекратится.
На выставке религиозного искусства в Москве Владимир Путин, как заметили сопровождающие, уделил повышенное внимание бронзовой скульптуре, изображающей Рузвельта, Черчилля и Сталина в Ялте. Ялтинская встреча давно привлекает российского лидера, а теперь, когда его саммит на троих с Си Цзиньпином и Дональдом Трампом подтвержден в Шэньчжэне, он нашел правильных людей в нужном формате.
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.
Однако одного желания Ялты мало, нужна причина. Например, в прошлый раз это была общая борьба со смертельным врагом. Подобной причины сейчас нет, и Путин пытается ее изготовить из подручного материала — собственной войны против Украины и переговоров о ее завершении. И сразу же бросается в глаза фундаментальная разница: можно сказать, что в оригинальной Ялте делили мир, но агрессор при разделе не был представлен.
Бурная дипломатическая активность нынешней осени должна приближать конец украинской войны. Однако активность не равна эффективности.
Проблема в том, что нынешняя активность, подобно первобытному земледелию или советскому сельскому хозяйству, развивается по экстенсивному пути — не вглубь, а вширь. Площадь обрабатываемых участков растет, а урожайность — нет. Вместо того чтобы повысить отдачу обрабатываемого поля, первобытные и советские земледельцы со своими палками-копалками идут на соседнее угодье, чтобы и там получить свой скудный урожай. Покинутое же поле может и вовсе перестать плодоносить.
Так сейчас обстоит дело и с активизацией переговорного процесса в виде его расползания вширь. Еще недавно переговоры были посвящены тому, чтобы завершить войну России против Украины, а главным препятствием было требование Путина уступить ему без боя незавоеванные земли.
Теперь же начиная с прошлой недели переговорный процесс посвящен учреждению нового европейского порядка, и речь идет о территориях от Дуная до Одера, где Украина представляет собой лишь частность. В общем, люди как люди, только территориальный вопрос их испортил.
С прошлого года жители России все больше чувствуют лишения и длительность войны, а образ Путина как компетентного и уверенного в себе руководителя начал меркнуть. Этот момент показался подходящим для того, чтобы добиться от Путина компромисса.
Кроме привычных созвонов с Трампом и встреч с его посланниками появилось кое-что новое. В Россию прилетал директор ЦРУ, с Путиным разговаривали президенты Франции и Финляндии и премьер Норвегии, главу МИД РФ Сергея Лаврова пригласили в Майами на министерскую встречу G20, а в Нью-Йорке с ним встречался его немецкий коллега Йоханн Вадефуль.
У сторон получилось организовать кратковременное, но результативное перемирие в Олешках с публичными рукопожатиями причастных российских и украинских омбудсперсон и чем-то вроде взаимной теплоты, вызванной, вероятно, общей причастностью к спасению малых сих.
Все это возвращение к трехстороннему формату переговоров: за один стол сели делегации Украины, России и США, а американские переговорщики проявили творческий подход в том числе в поиске того, по какой линии можно было бы остановить боевые действия и чем компенсировать Кремлю отказ от территорий, которых он не завоевал.
Ослабление Путина парадоксальным образом не уменьшило, а увеличило его запросы. Его сравнительная слабость стала причиной оживления переговоров, но их возобновление дало возможность добавить к прежним претензиям новые. Это расширило предмет переговоров по модели Анкориджа — который, как мы помним, весь ушел в дух, да и тот потом начал испаряться.
В Абу-Даби администрация Дональда Трампа повторяет ту же ошибку, что год назад в Анкоридже. Тогда американская сторона неожиданно отказалась обсуждать прекращение огня в обмен на снятие санкций и согласилась с российским подходом, что перемирие вещь ненадежная и нужно сразу выходить на «всеобъемлющее мирное соглашение», которое включает устранение «первопричин конфликта». То есть согласилась, что прекращать боевые действия до устранения первопричин не нужно.
В результате до участия в переговорах допустили бомбы и снаряды, а предельно конкретную тему обсуждений заменили открытым списком российских требований. Сейчас американская сторона делает следующий шаг в том же направлении.
Сама идея — раз мы не можем дать Путину территории, давайте дадим ему что-то вместо них, лучше символическое — достаточно рациональна. Но такой подход несет две опасности. Во-первых, важно, кто будет формулировать уступки на замену территориальным. Во-вторых, есть уступки, которые помогают достичь первоначальной цели — завершить войну в Украине, и те, которые уводят от нее.
В Абу-Даби американские переговорщики вновь упустили инициативу. Они позволили российской стороне высказать свои многочисленные запросы и втянуть себя в их обсуждение, как за год до этого — во «всеобъемлющие переговоры», и превратили требования Москвы к новому европейскому порядку в часть конкретных переговоров по Украине.
Теперь вместо обсуждения, отдать ли Путину часть Украины, мы получили требование уступить ему часть Европы, чтобы война в Украине могла прекратиться. И это даже не размен: в присутствии спецпосланников Трампа, с непривычной для протокольной части переговоров откровенностью Путин вновь потребовал, чтобы линией прекращения огня была вымышленная им государственная граница России, даже не уточнив, касается это только двух областей или всех четырех.
В итоге украинский территориальный вопрос не снят, он расширен Москвой до европейского территориального вопроса, раз среди важнейших российских требований к новому европейскому порядку появилось отступить за «рубежи НАТО до 1997 года».
То, что в Анкоридже российским участникам удалось утащить американскую сторону от логичных и прозрачных контуров соглашения в дебри первопричин, можно объяснить как слабой подготовкой и узким кругозором окружения Трампа, сочетающимися с безграничной самоуверенностью, так и личным недоверием американского президента к Украине, в его глазах — союзнице демократов, и излишним доверием Путину — их недругу.
За год с лишним поиск всеобъемлющего урегулирования, сопровождающийся разрушением городов и убийством множества людей, дал нулевой результат. Тем не менее американская делегация повторяет ту же ошибку.
Все, что известно о российских максималистских претензиях, вписывается в ряд «первопричин», дополненный запросами, сложившимися по ходу войны, — вроде отказа ядерных стран защищать союзников и выхода Финляндии обратно из НАТО. На этой батальной фреске Украина теряется, зато Россия перестает выступать в роли страны, напавшей на Украину, и начинает занимать непропорционально большое место.
России удалось глубоко затянуть американцев в обсуждение своих притязаний из-за их упрощенного представления о переговорах. Нынешняя администрация склонна ставить себе в заслугу сам факт разговора, а не его содержание: мол, в отличие от предшественников, умеем говорить со всеми.
В Вашингтоне в целом обоснованно считают себя желанной стороной любых переговоров, которая, присутствуя за столом, делится своим престижем с другими участниками. Даже диктаторы и агрессоры должны ценить этот факт и быть готовы заплатить за престиж рациональным поведением.
Однако для Путина переговоры не аванс, а выбитая из противника уступка. И раз ему дают время высказаться, он заполняет это время своими требованиями и проектами. Отказ всерьез их выслушивать трактуется как отказ от дипломатии в пользу войны. Этот выбор он спокойно сделал сам, но исходит из того, что другие участники так не поступят. И они не поступают.
Так постепенно переполняется переговорная корзина, и Красная шапочка, думая, что идет помогать бабушке, отправляется кормить серого волка. Если старушки нет за столом, возможно, она в ассортименте. Европа требует места за столом, но условием попадания за стол оказывается меню, составленное серым волком.
По итогам трехсторонней встречи в Абу-Даби европейцы узнали, что они не потенциальные посредники, а часть переговорной повестки. Напуганные перспективой оказаться вне мирного процесса в Украине, европейские правительства оказываются внутри невесть откуда взявшегося мирного процесса в Европе.
Выйти из этого навязанного процесса трудно, во-первых, из-за страха остаться без права голоса, во-вторых, из-за того, что такой выход Москва с удовольствием интерпретирует как отказ от дипломатии, а значит — как подтверждение своего права и дальше уничтожать Украину. В очередной раз окажешься виноватым в том, что помог тем, на кого напали. Собственные граждане тоже требуют разговаривать, не всегда понимая, что разговор вот-вот пойдет уже о них самих.
Эта асимметричная конструкция принудительного пополнения переговорной корзины держится не на военных успехах России, а на самом факте войны. На том, что Россия уже пересекла черту между миром и войной, а Европа и даже США — еще нет, они только рискуют потерять мирное состояние, давно утраченное Россией.
Ответное давление со стороны хоть европейцев, хоть Трампа Кремль не пугает. Украина многократно выдерживала давление Трампа — вот хоть недавно по поводу дизеля — и продолжила атаковать российские НПЗ. Дания справилась с шантажом из-за Гренландии, иранский режим перенес прямое применение силы.
В российском руководстве не видят причин, почему Россия не справится с американским нажимом. А значит, противопоставить российскому давлению, пока Россия и Запад находятся по разные стороны черты, отделяющей войну от мира, практически нечего.
Для Путина и для Трампа оставшиеся месяцы до прихода в Капитолий нового состава Конгресса выглядят закрывающимся окном возможностей. Но для Путина это не возможность завершить войну, а последний шанс добиться своего при помощи Трампа.
Российский лидер второпях проговорил это откровеннее, чем когда-либо: «Нам бы очень хотелось, чтобы американская администрация в целом поработала с вашими европейскими союзниками, чтобы они в конце концов определились с вопросом, чего они хотят — мира или войны в Украине».
Из трех участников встречи в Шэньчжэне Трампу все равно, как закончится война в Украине, лишь бы она закончилась, Си все равно, закончится ли она вообще, а Путину — не все равно, как именно ее заканчивать, и он дает понять, что готов продолжать, пока не получит нужного ему результата.
Общее представление российского лидера о новой Ялте вполне схематично: великие державы сегодняшнего дня переучреждают мировой порядок, официально возвращая России незаслуженно отнятое влияние в тех частях Европы, которые она когда-то контролировала. Понятно, для чего это российскому режиму, но зачем остальным?
Очевидной предпосылки в виде общей грядущей победы теперь нет, и Путин пытается ее заменить на им же созданную. Нынешний повод для раздела Европы — прекращение войны в Украине: а если Европа не даст себя разделить, то и война не прекратится.
Карнеги не занимает институциональных позиций по вопросам государственной политики; изложенные здесь взгляды принадлежат автору(ам) и не обязательно отражают взгляды Карнеги, его сотрудников или попечителей.
В предыдущие, более тихие годы российская поддержка «Ансар Аллах» была не так заметна, но сейчас, в условиях эскалации и успехов повстанцев, Москве будет все труднее дистанцироваться от них.
Руслан Сулейманов
Мы наглядно наблюдаем, как разрушается вера в государство и в войну, на которую оно позвало не через политическое прозрение и не через сочувствие к Украине, а через личный опыт обмана.
Александра Архипова
По большинству направлений поставки российского зерна падают, а в случае Ирана — растут. Но это еще не означает, что двум странам будет просто выйти на качественно новый уровень в этой торговле и тем более создать в Иране зерновой хаб.
Никита Смагин
И для России, и для Европы газовая сделка — приятное, но необязательное дополнение: она создала бы вполне ощутимую экономическую ценность, но не изменила бы принципиально положение ни одной из сторон.
Сергей Вакуленко
Позволить себе полный разрыв не может ни одна сторона, так что сейчас речь скорее идет о том, чтобы установить новые правила взаимодействия. Турция останется важным союзником, но не должна определять решения Азербайджана по внутренней политике, Израилю или Армении.
Башир Китачаев