Успешные атаки на Московский нефтеперерабатывающий завод в Капотне вывели украинскую кампанию против российской нефтяной отрасли на новый уровень — теперь даже плотная ПВО вокруг столицы не способна полностью отразить участившиеся удары дронов. 12 июня один или два беспилотника попали в одну из двух ключевых установок завода, а 18 июня уже пять или более беспилотников поразили цели, включая вторую ключевую установку и резервуарный парк хранения нефти и нефтепродуктов.

Ущерб от атак может быть выше, а ремонт занять больше времени, потому что в ходе реконструкции НПЗ в 2020 году многочисленные старые установки, разнесенные по заводской территории, заменили на две стоящие рядом комбинированные. Это было передовое техническое решение, в мирное время оно имело множество преимуществ — особенно для завода, расположенного в черте Москвы. Тогда инженеры еще не задумывались о том, чтобы приспосабливать завод к попаданию дронов.

Сама по себе одна удачная атака на не самый крупный, хоть и стратегически расположенный завод, возможно, не сделала бы погоды. Но она продолжает все более длинную цепочку украинских ударов, частота и ущерб от которых выросли настолько, что запас прочности российской нефтяной отрасли опасно истончается.

Новая волна

После передышки в несколько месяцев, продлившейся с января до первой половины марта, Украина с новой силой возобновила удары по российской нефтянке. Сначала главной целью была нефтеэкспортная инфраструктура, где дроны направлялись прежде всего в резервуарные парки нефтяных терминалов.

Среди прочего это привело к тому, что отгрузки из балтийского порта Усть-Луга остановились почти на две недели, но в целом результативность таких атак оказалась спорной. С одной стороны, уничтожается готовая к отгрузке нефть, а это прямые финансовые потери плюс эффектная картинка. С другой — масштабы ущерба ограничены конструкцией подобных объектов: выгорают лишь те емкости, в которые непосредственно попадает дрон.

В той же Усть-Луге после двух недель атак из 54 резервуаров невредимыми остались как минимум 38. Пять получили повреждения разной степени тяжести. После двух атак по одному из крупнейших резервуарных парков России — Грушовой Балке, обслуживающей Новороссийский нефтяной терминал, из 47 емкостей остались в строю 33, уничтожено пять.

По статистике Bloomberg, в те две недели, когда атаки были наиболее интенсивными, число танкеров с сырой нефтью, уходивших из балтийских и черноморских портов, составляло около половины от обычного. Но вскоре показатели вернулись к привычным значениям, а затем даже превысили их. В результате со второй половины апреля морской экспорт сырой нефти из России устойчиво держится на уровне около 3,8 млн баррелей в сутки — примерно на 0,5 млн баррелей выше среднего показателя за 2023–2025 годы.

Впрочем, экспорт сырой нефти вырос не от хорошей жизни. Главная причина в том, что сырую нефть стало затруднительно перерабатывать внутри страны, потому что после атак на морские терминалы Украина переключилась на НПЗ. За апрель — май таких атак было 26 — ровно столько же, сколько в августе — сентябре 2025 года, когда они привели к заметному дефициту топлива.

Тогда среднемесячный объем переработки в России упал примерно на 450–480 тысяч баррелей в сутки, что соответствовало снижению на 8–9% по сравнению с июлем 2024 года. Сейчас спад еще больше. Если в конце марта объемы переработки составляли около 5,2 млн баррелей в сутки, то в апреле — мае — на 650–700 тысяч меньше. То есть спад достиг 12–13%.

Дело тут не только в украинских ударах. Сказалось и то, что татарстанский завод ТАНЕКО компании «Татнефть» мощностью в 375 тысяч баррелей в сутки остановили для реконструкции. Причем, судя по изменениям в тендерной документации, изначально работы планировались на июль — август, но потом их перенесли на апрель — май. Возможно, это произошло по просьбе Минэнерго, чтобы подойти к периоду повышенного спроса в конце лета с максимальными мощностями переработки.

Но и без этого ремонта речь идет о заметном ущербе от украинских ударов. Судя по картам пожаров на НПЗ, которые можно изучать на сайте NASA, сейчас до целей добирается больше дронов, чем раньше. Результат — множественные повреждения не только относительно простых в ремонте установок первичной переработки, но и более сложных установок изомеризации, крекинга и гидроочистки.

Для их восстановления нередко требуются импортные запчасти, что дополнительно увеличивает сроки ремонта. И даже при сохранении того же объема переработки выход моторных топлив современных стандартов может быть ниже.

Тонкости дефицита

Уже третий год подряд доступный России объем переработки — это результат гонки между украинскими дронами и российскими ремонтниками. Если частота атак не падает, а ущерб от них увеличивается, то равновесие сдвигается в пользу Киева, что сейчас и происходит.

В апреле — мае дефицит смягчало несколько факторов, в том числе сезонное снижение спроса и возможность легально продавать бензин стандарта Евро-3 как соответствующий стандарту Евро-5. Российское правительство разрешило это еще осенью 2025 года, чтобы смягчить последствия предыдущего, августовского кризиса. Эта мера существенна — до этого решения около трети бензиновой фракции, производимой российскими НПЗ, не превращалось в официальное моторное топливо. Небольшая часть этого количества продавалась внутри страны на нелегальных заправках, но в основном этот продукт экспортировался, причем ограничения на экспорт бензина на него не распространялись.

Наконец, в конце сезона низкого зимнего спроса у России скопились определенные запасы. Все вместе это позволило избежать дефицита сразу же после начала атак, хотя они превышали по масштабу все то, с чем российская нефтяная система сталкивалась ранее.

Даже сейчас — если оценивать ситуацию с позиции конечного потребителя — за пределами Крыма, других территорий Украины под российским контролем и прилегающих к ним регионов РФ, куда выплескивается крымский спрос, все не так уж плохо. Цены на оптовой бирже остаются ниже, чем во время предыдущего топливного кризиса в сентябре 2025-го. Сообщения о перебоях с поставками поступали из 25 регионов, тогда как в начале октября прошлого года их было 57. При этом, как показало исследование центра CASE, кризис 2025 года не так сильно ударил по основной части россиян, как могло бы показаться.

Сказывается и то, что все участники рынка — и компании, и власти, и водители — помнят о прошлых кризисах и предпринимают превентивные меры. Но их интересы диаметрально противоположны: водители пытаются запастись топливом впрок, а власти, наоборот, хотят такие действия предотвратить. Как следствие — лимиты на объем отпускаемого топлива, запреты на заправку в канистры и прочие подобные меры. Но такие ограничения дополнительно провоцируют очереди на заправках и убеждают других водителей, что кризис уже начался.

Почти у предела

Сейчас объем переработки сильно колеблется. После очередной волны атак в конце мая он ушел ниже 4 млн баррелей в сутки, но вскоре — с 4 по 10 июня — опять вырос, превысив 4,5 млн. Возможно, сказалась ликвидация последствий атак на некоторых НПЗ.

В середине июня тенденция вновь изменилась. Атаки на ТАНЕКО и МНПЗ убирают из баланса около 600 тысяч баррелей в сутки перерабатываемой нефти. Если другие, ранее пострадавшие заводы не смогут быстро восстановить объемы переработки, потери мощности составят 28% относительно уровня, привычного для этого времени года.

Тут также важна география. Потеря мощностей сейчас сконцентрирована вокруг Москвы, а также Верхней и Средней Волги. Атаке подвергались все заводы, снабжающие Москву по продуктопроводам: Ярославль, Рязань и Кстово. При этом в Москве и области зарегистрировано 14% от общего числа легковых автомобилей (7,4 млн из 53 млн). Кроме того, на этот регион приходится 19% от общероссийского объема автомобильных грузоперевозок, а 40% авиационных пассажирских перевозок страны проходят через Московский авиаузел.

В 2024 и 2025 годах ущерб от украинских атак был для российской нефтепереработки неприятным, но не критичным. Но уже тогда было ясно, что увеличение мощности, частоты и охвата ударов по НПЗ приведет к неприятностям и неудобствам совсем иных масштабов.

Судя по текущей динамике, ситуация вплотную приблизилась к этому пределу. Но остается еще много неизвестных. Например, способна ли Украина поддерживать интенсивность ударов или даже увеличивать ее? Это зависит от объемов производства дронов: компания Firepoint, чьи изделия FP-1 атаковали Москву, производит больше 100 таких дронов в сутки, из которых до целей долетает около 10%. Или как быстро Россия сможет ремонтировать НПЗ. И сколько еще пожарного и ремонтного ресурса осталось у многократно атакованных установок. Например, Рязанский НПЗ подвергался атакам 15 раз.

Еще один вопрос — насколько Россия сможет использовать излишек прямогонного бензина для замещения дефицита бензина, соответствующего стандартам? При снижении переработки на 20–25% такой дефицит не может не возникнуть, ведь избыток мощностей по бензину в России оценивается в 10–15%.

Как распределить дефицит

Если с дефицитом справиться не удастся, что становится все более вероятно, перед российскими властями встанет вопрос, как организовать распределение дефицитного ресурса.

Сейчас потребление бензина субсидируется через демпферный механизм. Бензин продается населению по цене на 20–30 рублей ниже его реальной рыночной, что дополнительно стимулирует потребление.

Эта субсидия полагается только тому топливу, которое продают российские компании, что ограничивает импорт. Например, если российские компании направляют нефть по толлинговым схемам на переработку в Беларусь и затем получают топливо с Мозырского или Новополоцкого НПЗ, такие поставки подпадают под действие демпфера. Но на российским рынке практически нет топлива, продаваемого непосредственно «Белнефтехимом» — владельцем этих заводов, потому что он никаких демпферных выплат от российских властей не получает.

Теоретически в рамках Таможенного союза белорусские заводы легко могли бы закупать нефть у российских компаний, производить топливо и продавать его России. Географически такая логистика выглядит даже более удобной для ряда регионов: Великие Луки, Брянск и Смоленск ближе к Полоцку и Мозырю, чем к Москве и Рязани. Но при производстве и продаже по такой схеме субсидий не полагается, так что топливо оказывается неконкурентоспособным.

Есть три способа восстановить баланс спроса с сократившимся предложением. Первый — рыночный: позволить ценам вырасти настолько, чтобы потребители отказались от поездок и перевозок. Второй — административный: установить контроль над ценами и ввести продажу по карточкам или QR-кодам в полюбившемся властям мессенджере «Макс». Наконец, третий — стихийный: заставить людей платить за топливо не только деньгами, но и временем в очередях. Два последних метода обычно ведут к появлению черного рынка, где цены могут быть даже выше, чем те, что установились бы при либерализации.

С рыночной точки зрения у российского правительства есть все аргументы в пользу того, чтобы отменить демпферный механизм. Такой шаг позволил бы не тратить сотни миллиардов рублей в месяц для поддержания низких цен и упростил бы импорт топлива, что России может понадобиться. В целом стимулирование спроса путем удержания цен ниже равновесных в период дефицита выглядит безумием.

Правда, с политической точки зрения отмена демпфера может оказаться крайне непопулярной. Но легких решений в запасе у правительства в нынешней ситуации, похоже, уже не осталось.