Война США и Израиля с Ираном, нарушившая судоходство в Персидском заливе, пошатнула устоявшиеся представления о мировом рынке нефти. Он продемонстрировал хрупкость и уязвимость, что наверняка приведет к долгосрочной перестройке торговых потоков. Последствия ударов по Ирану и иранского ответа будут ощущаться в Евразии еще долго.

Одним из потенциальных бенефициаров этой войны может оказаться Россия — нарушение поставок из Персидского залива уже приносит Кремлю дивиденды. А если боевые действия продлятся еще несколько недель и к тому же станут масштабнее, то выгоды для Москвы будут еще более значительными и долгосрочными.

Стратегический контекст

Перекрытие Ормузского пролива всегда было одним из элементов сценарного моделирования в нефтяной отрасли, но казалось крайне маловероятным: считалось, что такой шаг стал бы самоубийственным для любого, кто бы попытался его предпринять. Чтобы оценить возможные последствия, достаточно вспомнить, что происходило в 1967–1975 годах, когда был закрыт Суэцкий канал, и в 1973-м, когда арабские страны ввели нефтяное эмбарго.

Но вот катастрофа стала реальностью — пролив перекрыт, а Иран обстреливает арабских соседей. Те, впрочем, не отвечают, занимая — по крайней мере публично — примирительную позицию. При этом, несмотря на продолжающиеся бомбардировки, иранские нефтяные объекты — крайне уязвимые цели — в основном остаются пока нетронутыми. Иран продолжает поставлять нефть на мировые рынки (прежде всего в Китай), и эти танкеры никто не останавливает.

Цены на нефть и газ подскочили, но намного меньше, чем ожидало большинство аналитиков, разрабатывавших сценарии столь масштабных потрясений. Похоже, серия кризисов, произошедших с 2020 года, закалила участников рынка, которые поверили в устойчивость мировой экономики и в ее способность быстро и эффективно справляться с проблемами.

Кроме того, свою роль играли надежды, что война закончится за пару недель, как это было летом 2025 года. Рекордные объемы добытой и накопленной нефти, приближавшиеся к уровням времен пандемии COVID-19, также создавали у рынков ощущение, что ситуация остается под контролем.

Тем не менее при любой эскалации в Персидском заливе извечная проблема энергетической безопасности встает в полный рост — так было в 1980-е и в 2000-е годы, так происходит и сейчас. Как только мир начинает верить в эффективность глобальных рынков, изобилие поставок и второстепенность расстояний, реальность напоминает нам о стратегических узких местах и о том, насколько важно обеспечивать безопасность снабжения.

Также это напоминание о том, что когда речь заходит о жизненно важных товарах, то мир может пережить полную блокаду только одного из ведущих поставщиков. Так что нападение на Иран дает России шанс выбраться из того тупика, в который она сама себя загнала, вторгнушись в Украину и развязав газовую войну в Европе. Когда речь заходит о снятии, ослаблении и игнорировании санкций, этот шанс может быть временным. Но очевидно, что текущая ситуация укрепляет позиции России в отношениях с Индией и Китаем и может привести к более долгосрочным последствиям.

Фактор нефти и газа

Возникший из-за перекрытия Ормузского пролива дефицит привел к росту цен на нефть, в том числе и российскую. Дополнительные доходы для российского бюджета как нельзя кстати, ведь до начала войны в Иране он испытывал большие трудности: в течение 2025 года из-за решения ОПЕК+ нарастить добычу и санкционного давления со стороны США скидки на российскую нефть выросли с $5 до более чем $25 за баррель.

Теперь тренд развернулся. За неделю с 27 февраля по 6 марта скидка на нефть марки Urals снизилась с $25 до $15 за баррель, а цена подскочила на $30. Только этот рост принес бы России дополнительные $8,5 млрд за месяц, из которых государство получит $5 млрд (остальное достанется нефтяным компаниям). К концу марта Urals стала стоить более чем вдвое дороже, чем в феврале: $98 за баррель против $45.

Страны Персидского залива — еще и крупнейшие поставщики сжиженного природного газа (в год они производят 80 млн тонн из общемировых 470 млн). До начала войны с Ираном прогнозы сулили перенасыщение мирового рынка СПГ из-за открытия новых заводов в США. Но остановка поставок из Катара меняет и этот тренд.

Немалая доля катарского СПГ направляется в Азиатско-Тихоокеанский регион, а у России в 2025 году примерно половина экспорта СПГ (15 млн из 32,5 млн тонн) шла в ЕС. То есть российские и катарские поставки пересекались лишь частично. Но сегодня рынок СПГ стал глобальным, и сокращение предложения в одном регионе запускает волны рыночных дисбалансов по всему миру.

России непросто находить покупателей для нового проекта «Арктик СПГ-2» мощностью 13,5 млн тонн в год — из-за санкций и нехватки ледокольных танкеров-газовозов в 2025 году она сумела экспортировать лишь 1,3 млн тонн СПГ. Евросоюз пытается — несмотря на сопротивление некоторых стран-членов — полностью прекратить закупку СПГ в России, но это будет возможно только при условии перенасыщенности рынка. Так что несколько недель перебоев в поставках энергоносителей из Персидского залива могут помочь России дополнительно заработать миллиарды долларов и на газе.

Риски за углом

Ключевой вопрос в том, нанесет ли война существенный и долгосрочный ущерб нефтегазовой инфраструктуре стран Персидского залива. США и Израиль пока воздерживались от ударов по иранским нефтяным месторождениям, терминалам и объектам экспортной инфраструктуры, но если Иран продолжит сопротивление, то ситуация может измениться.

Тегеран уже нанес несколько демонстративных ударов по нефтегазовым объектам стран Залива, хотя повреждения были ограниченными. Теоретически от иранского режима можно ждать перехода к тотальной войне с целью причинить максимальный ущерб соседям и мировой экономике, невзирая на издержки для него самого. Тогда последствия для поставок нефти и газа на мировой рынок окажутся более существенными. В свою очередь, триумфальная победа США может обернуться крахом Тегерана и длительным сокращением добычи и экспорта иранской нефти.

В этих сценариях избыток предложения на мировом энергетическом рынке может превратиться в дефицит, усугубляющийся тем, что страны, обычно выступающие в роли стабилизаторов мирового предложения (то есть тех поставщиков, кто может быстро увеличивать поставки для компенсации перебоев), сами станут частью проблемы. Это не только спровоцирует рост цен на энергоносители, но и сделает незаменимыми нефть и газ из России.

Нынешний кризис уже меняет среднесрочные перспективы цен на нефть и газ. Из зимы 2025/2026 годов Европа вышла с минимальными запасами газа в хранилищах, которые предполагалось пополнить за счет импорта СПГ. В то же время Европа планировала сократить закупки российского сжиженного, а затем и трубопроводного газа.

Дефицит должен был восполняться по большей части американским СПГ, который сейчас пользуется большим спросом. Однако сбои на газовом рынке в марте 2026 года оказались масштабнее, чем прекращение поставок российского трубопроводного газа в Европу летом 2022-го, когда цены выросли в десять раз, пусть и на короткий период. Сейчас рынки ведут себя куда более спокойно, но их спокойствие не безгранично.

Проблемы есть и с коммерческими, и со стратегическими запасами нефти. Хотя нефти сейчас много, ее нельзя быстро поставить на рынок, чтобы компенсировать сокращение поставок на беспрецедентные 15 млн баррелей в сутки, — по оценкам большинства аналитиков, за счет резервов можно обеспечить максимум 4–5 млн баррелей, а с большей скоростью нефть из хранилищ извлекать сложно.

Пока что мировая добыча не упала так сильно, а запасы в хранилищах сократились ненамного. Лишившись доступа к экспортным каналам, производители из стран Персидского залива заполняют свои хранилища, но всего за несколько недель они достигнут предела, после чего им придется остановиться.

Даже если по итогам войны нефтегазовая инфраструктура стран Залива особо не пострадает, мир выйдет из кризиса с меньшими запасами нефти и газа, а военная надбавка будет толкать цены вверх. Это уже повлияло на оценки крупнейших банков и аналитиков нефтегазового рынка: цена, которую они указывают в своих нынешних прогнозах на 2026 год, на $20 выше по сравнению с декабрьскими расчетами.

Индия, Китай и прочие

Для России меняющийся ландшафт на рынке энергоресурсов может стать благословением. В 2022 году Москва так и не смогла спровоцировать нефтяной и газовый кризис в ЕС, но надеется, что теперь он все-таки наступит и заставит Брюссель смягчить свою позицию по закупке российских углеводородов.

Кроме того, альтернативным поставщиком газа в Европу могут быть только США, а в условиях ухудшения трансатлантических отношений европейцы вынуждены принимать в расчет риски усиления зависимости от американских поставок. Москва рассчитывает не только на дополнительные доходы, но и на то, что она снова может оказаться незаменима и полезна Европе, что заставит изменить отношение европейцев к России в целом.

После вступления Трампа в должность Европа стала наращивать помощь Украине, ужесточать отношение к России и готовиться к длительному противостоянию. Москва хотела бы если не полностью развернуть этот вектор, то хотя бы смягчить его. И энергетика — это, пожалуй, единственный инструмент, который делает такой сценарий теоретически возможным.

США могут рассматривать Россию как резервного производителя, пока Саудовская Аравия и ОАЭ не способны выполнять эту роль. Учитывая, какую роль в американской внутренней политике играют цены на энергоносители и с каким недовольством большинство стран мира наблюдает за иранской войной и вызванными ею экономическими потрясениями, в Вашингтоне были бы рады, если бы Россия смогла обеспечить экстренные поставки нефти. Для Москвы это желание, вероятно, станет хорошим рычагом на переговорах, которые Кремль ведет с представителями Трампа Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером.

Сама Россия в последние несколько месяцев не выбирала свою квоту ОПЕК+, а производство нефти в стране сокращалось — пусть незначительно, но стабильно. Причина — недостаточные инвестиции и сокращение бурения во второй половине 2025 года. Россия может увеличить производство за счет бурения большего количества скважин, но на это нужно несколько месяцев и многомиллиардные вложения.

Наконец, главный выигрыш от войны для России может прийти с востока и юга. До начала вооруженного конфликта с Ираном Трамп требовал от Индии сократить закупки российской нефти, а то и вовсе прекратить сотрудничество. Теперь же Вашингтон разрешил сначала Индии, а затем и другим странам приобретать российскую нефть и нефтепродукты, в настоящее время ​находящиеся ​на судах ​в открытом море. Этот шаг выглядит как легитимизация торговли, которая и так бойко шла после начала конфликта.

Индия и Китай — крупнейшие покупатели нефти из Персидского залива, поэтому сильнее других пострадали от перекрытия Ормузского пролива. Российская нефть, которая и раньше была важна для обеих стран, теперь становится незаменимой. К тому же даже в случае прекращения огня обе страны еще долго будут опасаться возможного возобновления боевых действий и новой блокады пролива. Если раньше такой сценарий считался крайне маловероятным, то теперь, когда он уже однажды реализовался, Ирану будет намного проще решиться его повторить. А риск этого будет влиять на то, как потребители нефти будут формировать свой портфель закупок, придавая бОльшую ценность нефти, не подверженной рискам, связанным с Ираном.

В таких условиях Вашингтону становится значительно труднее просить Индию отказаться от российской нефти (к Китаю же с такими требованиями и раньше было бесполезно обращаться). Москва это понимает, а значит, вполне вероятно, что прежние скидки на Urals, предоставлявшиеся в декабре 2025 года, мы увидим еще нескоро.

Этот кризис также может заставить Китай переосмыслить свою зависимость от ключевых морских путей, проходящих через узкие места. Россия годами без особого успеха уговаривала Пекин согласиться на строительство трубопровода «Сила Сибири — 2», но только в марте 2026 года в новом проекте пятилетнего плана до 2030 года впервые были упомянуты новые трубопроводы из России.

Это, конечно, совпадение (план был подготовлен еще до войны), но весьма показательное. Безопасный сухопутный путь для транзита газа, не зависящий от перекрытия проливов или морской блокады, сегодня кажется Пекину куда более важным и привлекательным, чем еще полгода назад.

То же можно сказать и о нефти. В 2000-е годы Россия построила нефтепровод «Восточная Сибирь — Тихий Океан» (ВСТО) мощностью 1,6 млн баррелей в день. Тогда основным покупателем российской нефти была Европа, и мысль о развороте всего нефтяного потока в Азию казалась безумием.

Но в 2026 году Россия отправляет азиатским партнерам почти всю свою нефть, а значительная ее часть по-прежнему вывозится через балтийские и черноморские порты танкерами, что не слишком безопасно. Танкеры вынуждены укрываться от украинских морских дронов и все больше рискуют попасть под арест в прибрежных странах ЕС. В результате скидка на российскую нефть в портах атлантического бассейна была более чем на $10 за баррель выше, чем в тихоокеанском Козьмино. Часть этой скидки связана с разницей в качестве нефти, но главная причина — более высокие риски и дальность маршрута до конечных покупателей. К тому же эти суда идут через Баб-эль-Мандебский, Малаккский и Тайваньский проливы, которые тоже могут быть перекрыты.

Важен и фактор времени: на путь до пункта назначения уходит 6–8 недель. Иными словами, масштабное расширение ВСТО или строительство ВСТО-2 неожиданно приобретает куда больший смысл и для России, и для Китая.

Для России проект становится актуальным даже из чисто экономических соображений. Построенный, а затем расширенный в 2006–2015 годах трубопровод ВСТО обошелся в 623 млрд рублей, с учетом инфляции это могло бы быть около 1–1,5 трлн рублей в ценах 2025 года (около $12–18 млрд). При мощности нового трубопровода в 2 млн баррелей в день и разнице в цене нефти между Балтикой и Тихим океаном в $10 за баррель эта сумма окупается за два года.

Для России может быть непросто найти такие деньги внутри страны, но это проект, на который легко получить финансирование от Китая. Кроме того, он позволит загрузить российские сталелитейные и трубопрокатные заводы, переживающие не лучшие времена.

Если эта инфраструктура будет построена, она сделает российский экспорт углеводородов в Китай неуязвимым для попыток контроля со стороны третьих стран. Также, в отличие от танкерной торговли, станет трудно независимо отслеживать и оценивать масштабы этих поставок. Наконец, такое развитие событий усилит взаимозависимость России и Китая и заинтересованность Пекина в стабильности политического режима в Москве.