Дизельные договоренности Дональда Трампа и Владимира Путина стали сенсацией, которая уже вызвала отповедь европейцев и президента Украины Владимира Зеленского, взлет цен акций российских нефтяных компаний и скепсис аналитиков и трейдеров. Россия согласилась нарастить экспорт дизтоплива на мировой и американский рынки, а США в ответ приостановят санкции против российского дизеля до 1 апреля 2027 года.

Однако, как это часто бывает с неординарными действиями президента Трампа, договоренности нуждаются в анализе на предмет конкретного содержания. Есть ли у России реальная возможность экспортировать столько дизеля? Что это будет значить в деньгах для страны и для бюджета? Поможет ли это мировому рынку и снизит ли цены на американских заправках?

Дизель и Россия

Многие годы Россия была одним из крупнейших игроков на мировом рынке дизельного топлива. В 2025 году на российский экспорт приходилось около 3% глобального потребления дизеля и почти 10% от международно торгуемых объемов, что означало второе место в списке экспортеров между США и Саудовской Аравией.

Война и западные санкции несильно повлияли на объемы российского экспорта: и в предвоенном 2021-м, и в 2025-м он составлял около 40 млн тонн в год. Но изменились основные направления продаж — место ЕС и Великобритании заняли Турция, Бразилия, Африка, а также сухопутные поставки в Центральную Азию и Монголию.

Еще в апреле 2026 года в России для экспорта было доступно около 3 млн тонн дизтоплива в месяц, но уже к сентябрю эта цифра сократилась почти в 10 раз, до 300–350 тысяч тонн в месяц, из-за украинских ударов по НПЗ, сезонных колебаний потребления и дефицита на внутреннем рынке.

Чтобы стабилизировать цены внутри страны, в июле российские власти запретили экспорт дизеля, кроме как по межправительственным соглашениям с Центральной Азией и Монголией. В теории экспортный запрет мог бы позволить накопить с тех пор около 2 млн тонн дизтоплива, но, скорее всего, этого не произошло. Судя по данным о загрузке танкеров, выходивших из российских портов, на деле морской экспорт дизеля не останавливался: 1,6–1,8 млн тонн за эти месяцы было отправлено морем — возможно, под иными таможенными кодами продуктов, разрешенных к экспорту.

Скорее всего, это происходило с ведома российских властей, но они предпочитали не вмешиваться. Ведь мощностей для хранения дизтоплива в России не так много, и если бы они переполнились, то пришлось бы сокращать объем переработки, а значит, и выпуск бензина. А это последнее, чего хотелось бы российским властям в условиях дефицита.

Тем не менее те объемы экспорта, о которых Россия договорилась с Трампом, вряд ли вызовут особые затруднения. Речь идет о 300 тысячах тонн в октябре, 500 тысячах тонн в ноябре, по миллиону тонн в месяц после этого до апреля 2027-го, пока приостановлены американские санкции.

Самым простым решением для российских властей будет просто обелить те объемы, которые и так идут на экспорт, несмотря на действующий запрет. Уже в октябре это позволит экспортировать около 500 тысяч тонн без того, чтобы снимать дизтопливо с внутреннего рынка.

Дальше, зимой, потребление дизеля в России может быть на 25% ниже, чем в сентябре, с плавным переходом от августовско-сентябрьского пика к февральскому минимуму. Это означает до миллиона тонн дизтоплива, доступного для экспорта ежемесячно.

Российские власти уже 10 октября объявили о частичном снятии запрета на экспорт. И эта отмена вряд ли несет какую-то угрозу для ситуации на внутреннем рынке: у правительства немало неформальных рычагов, чтобы убедить компании оставить достаточно дизеля для российских потребителей. Похожим образом ограничения добычи в рамках ОПЕК+ не прописаны ни в одном законе, но уже почти 10 лет российские компании соблюдают квоты, назначаемые Минэнерго.

По большому счету, России даже не нужно перенаправлять дизтопливо куда-то еще с незападных рынков, ставших привычными в последние годы. Европа, где ощущается дефицит дизтоплива, все равно не намерена покупать российский дизель, а самой Америке он без надобности, потому что США остаются крупнейшим экспортером дизтоплива в мире.

Дизель и Трамп

Зачем же тогда Трампу это нужно? Дело в том, что Трампа беспокоит не дефицит дизтоплива в США, а высокие цены на него, которые раздражают большинство из тех, кто уже через три недели будет голосовать на промежуточных выборах.

Для американских нефтепереработчиков, превращающих нефть в дизель, стоят золотые деньки. Если обычно дизтопливо на 20–30% дороже нефти, то сейчас оно дороже вдвое, и вся разница достается нефтепереработчикам. США как государство тоже оказываются в небольшом внешнеторговом плюсе (1–2% прибавки), так что Трампу вроде бы не о чем беспокоиться.

Но в реальности от дорогого дизеля страдает вся остальная американская экономика — грузоперевозчики и грузоотправители, сельское хозяйство и дальше вверх по цепочке создания стоимости и потребления. Тех, кому рост цен создает проблемы, гораздо больше, чем тех, кому ситуация на руку. Основную прибыль американские нефтепереработчики получают не за счет иностранцев, а от роста цен внутри США. То есть это не создание ценности для страны, а просто перераспределение.

США производят больше дизтоплива, чем потребляют, но цены на американском рынке все равно растут, потому что приходят в равновесие с мировыми. Запретов на экспорт дизеля или экспортных пошлин на него в Штатах нет. Поэтому единственный способ снизить цены внутри страны — это повлиять на цены на мировых рынках через увеличение предложения.

Самый надежный и радикальный способ вывести новые объемы дизеля на мировой рынок — это уладить вопрос с Ормузским проливом. Выросшие поставки из Кувейта, Саудовской Аравии, ОАЭ быстро сняли бы рыночную напряженность. Но Трамп сейчас не может добиться быстрой победы над Ираном, а подписать мирное соглашение на иранских условиях было бы еще большей потерей лица и рейтинга. Поэтому он занялся другой войной — России с Украиной.

Помогут ли российско-американские договоренности реально снизить цены? В принципе, нефть и нефтепродукты — это товары с неэластичным спросом. Даже небольшой дефицит может отправить цены в облака, а его даже незначительное уменьшение, соответственно, может начать тянуть цены вниз.

Но 300 тысяч тонн в месяц — это все равно слишком мало для мирового рынка размером в 120 млн тонн в месяц и его международно торгуемой доли в 30 млн тонн. А большего до 3 ноября, даты выборов, не будет.

Цены могли бы упасть на ожиданиях, что в ближайшие полгода на рынок выйдет дополнительно 5 млн тонн. Но российские объемы уже учтены в расчетах участников рынка. Все понимают, что Россия экспортирует столько, сколько может, и Трамп на это влияет мало. Россия в любом случае вывезла бы весь лишний дизель уже хотя бы потому, что хранить его особо негде. А дополнительным объемам взяться неоткуда, как бы ни хотелось Путину потрафить своему американскому коллеге.

Участники рынка могли бы призадуматься, если бы появилось ощущение, что объем переработки в России может вернуться с нынешних 3,8–4,0 млн к 5,5 млн баррелей в день. Но для этого Украина должна остановить удары по российским НПЗ. А Киев вряд ли пойдет на такую уступку, потому что для него эти атаки — один из немногих действенных рычагов в попытках заставить Москву снизить градус противостояния.

Выгоды для России

Сможет ли Россия заработать на приостановке санкций? Теоретическая сумма всей дизельной сделки составляет около $7 млрд при нынешних ценах и при объеме продаж около 5 млн тонн дизеля за полгода. Это примерно половина того, что выручила Россия от экспорта нефти и нефтепродуктов за август 2026 года.

Но записывать все $7 млрд как российскую выгоду было бы двойным счетом — этот дизель все равно пошел бы на экспорт, пусть и на менее выгодных условиях. Заработать Россия сможет разве что на уменьшении скидок, которые раньше приходилось предоставлять покупателям из-за санкций.

Правда, на российский дизель особенного дисконта не наблюдалось и раньше — по крайней мере, по таможенной статистике покупателей. Продажи в Бразилию были менее доходны, чем продажи в Европу до войны, в основном из-за более дорогой перевозки. Приостановка американских санкций тут ничего не изменит, потому что европейские санкции на российский дизель по-прежнему в силе, а значит, расходы на транспортировку останутся высокими.

Без американских санкций Россия сможет пользоваться судами не только теневого флота, что должно несколько снизить затраты на фрахт. Но опять же — судами европейских судовладельцев пользоваться все равно будет нельзя, что уменьшит эффект.

Так что в лучшем случае речь идет о выгоде в $30–40 на тонну продукта, или десятках миллионов долларов в месяц — это небольшие деньги для России. Мало того, эти деньги достанутся не госбюджету, а компаниям. Бюджет получит лишь часть от них в виде налога на потенциально выросшую прибыль.

Позволить нефтяным компаниям пустить бОльшие объемы дизеля на экспорт, чтобы воспользоваться ситуацией, российские власти тоже не смогут. Это усугубит дефицит на внутреннем рынке и слишком дорого обойдется и для экономики, и для репутации правительства.

Поразительным образом российский бюджет может выиграть от снижения мировых цен на дизель. Налоговая система в России устроена так, что государственные финансы ничего не получают от повышения цены на экспортируемые нефтепродукты (в отличие от подорожания нефти, которое транслируется в дополнительные доходы бюджета через налог на добычу полезных ископаемых). Наоборот, чем дороже топливо стоит на внешних рынках, тем больше бюджету приходится платить нефтяным компаниях по демпферу, чтобы те продавали топливо внутри страны по регулируемым ценам. А если мировые цены на дизель снизятся, то упадут и выплаты по демпферному механизму.

В итоге без энергетического перемирия с Украиной, на которое вряд ли пойдет Кремль, исполнение дизельных договоренностей Путина и Трампа возможно, но останется в основном видимостью, а не настоящим увеличением объемов российского дизеля на мировом рынке.

Дизельный экспорт из России несколько увеличится в ближайшие месяцы, но это произошло бы и без сделки с Трампом из-за сезонности внутрироссийского потребления, что уже было заложено в ожидания участников рынка.

К тому же обсуждаемые объемы слишком малы, чтобы при прочих равных заметно повлиять на мировые цены, тем более — до промежуточных выборов 3 ноября. А денежный эффект для России в целом и для ее госбюджета в особенности оказывается несущественным.