Одни кости. Истории погони за красотой, которые обернулись анорексией
16 ноября в мире отмечают Международный день борьбы с анорексией, или «День без диет».
«Говорит НеМосква» публикует три истории из регионов — Казани, Томска и Энгельса — героини которых пережили или все еще переживают нервную анорексию.
Анорексия, в строгом смысле, — заболевание, при котором потребность в пище у организма есть, а аппетита нет.
О нервной анорексии (как отдельном виде) заговорили в конце XX века в странах Запада — когда молодые женщины, сидящие на диетах, стали все чаще испытывать неврозы. Ее ключевое отличие от классической анорексии — умышленный отказ от еды.
Она относится к расстройствам пищевого поведения (РПП).
Ее можно распознать по таким симптомам, как: полный или частичный отказ от еды, навязчивое желание похудеть, искаженное представление о пропорциях своего тела, патологическое убеждение в наличии дефектов своей фигуры, паническая боязнь ожирения.
В 2019 году ученые Оксфордского университета выяснили, что вероятность развития анорексии зависит не только от психологических факторов, но и от состава микрофлоры кишечника человека.
В мире от анорексии и булимии (расстройство пищевого поведения в виде переедания и последующего избавления от съеденного) каждый час умирает один человек.
Достоверной и свежей статистики по нервной анорексии в России нет.
По данным Росстата 2019 года, в России от анорексии страдают примерно 2,5% подростков, а в Москве не менее 5% молодых женщин. По другим данным, ей подвержены примерно 1,2% женщин и 0,3% мужчин.
История 1.
«Будут ляжки размером с Антарктиду»
Полина родом из Энгельса. Ей 23 года, семь из них она живет с РПП.
Считать калории начала, когда училась в 10 классе.
— У меня никогда не было избыточного веса [вес 45 при росте 161], — вспоминает она. — Талия и бедра — да, но я была стройная. В остальном я ела, как нормальный ребенок, любила бутерброды с жирной домашней сметаной, которую покупают на рынке. Меня ограничивали только в сладком — и то, из-за панкреатита.
Однажды — Полине было 16 — старшая сестра вернулась из поездки на Кипр и привезла заморских сладостей. Когда девочка стала разворачивать конфету, та осекла ее: «Я бы на твоем месте не стала ее есть сейчас, а то будут ляжки размером с Антарктиду».
С того момента страх поправиться стал преследовать Полину. Триггером могло стать все, что угодно: разговоры за столом о том, что кто-то располнел или идеальные картинки в «запретограме».
Как-то после уроков она покупала в школьном буфете шоколадку. Одноклассник по-дружески предостерег: «Будешь толстой — кто тебя полюбит такую?». И Полина решила разлюбить сладкое.
Перед глазами была и худеющая подруга. «Она отказывается от еды, значит, и мне надо», — подумала Полина. И тоже отказалась.
— Мне было стыдно за каждый кусок, который летел в рот, — признается она. — Я увлекалась модой, смотрела модные показы и понимала: вот красивая девушка, а я сравнении с ней — невероятная Хрюша.
У Полины были сложные отношения с матерью (с 12 лет, когда та уехала в Москву, она жила с бабушкой и дедушкой).
Когда мама внезапно вернулась в Энгельс, для Полины это стало сильным стрессом.
— У нас был дома литр молока и килограмм сушек — я зараз все это съела и побежала в туалет [чтобы вызвать рвоту]. Так у меня началась булимия, — вспоминает она. — Не то чтобы я наедалась до потери пульса и только тогда шла к «белому другу». Это было после каждого приема пищи: съела я мало или много — неважно.
Родные стали замечать ссадины на руках Полины (так называемый симптом Рассела, или «руки булимии»: когда человек вызывает рвоту, резцы постоянно трутся о кожу — прим.ред.), специфический запах, «улики», которые оставались в ванной.
Когда мама снова уехала в Москву, Полине полегчало, но заболевания остались — она продолжала худеть.
Вскоре пропал менструальный цикл, начали выпадать волосы, кожа стала желтой, а ногти стали настолько ломкими, что было больно делать маникюр.
Платье на школьный выпускной перешивали несколько раз.
Есть с другими людьми за одним столом Полина уже не могла: не хотелось, чтобы они знали хоть что-то про ее отношения с едой.
В Петербурге, куда переехала учиться в вузе, встретила подруг, которым впервые рассказала о своих болезнях:
— Я могла позвонить им вечером на полном серьезе и сказать, что планирую отрезать себе жир. Или попросить привезти торт и вместе съесть его. Они никогда не говорили мои нелюбимые слова «все будет хорошо», когда мне было нехорошо, — вспоминает она.
Временами Полине бывало страшно: она видела в интернете фотографии людей, страдающих анорексией и булимией. Понимала, что точка невозврата очень близко.
Набирать вес Полина решила сама — после того, как бабушка обманом привезла внучку к психиатрам: те угрожали положить в больницу и «пичкать хлебом с маслом».
Когда постепенно вернулась в свой вес («не булками, а здоровой едой»), возникла новая проблема: предстояло полюбить себя такой.
— Когда ты два года смотришь на себя как skiny-skiny [очень тощую, сплошная кожа], принять новое тело, да еще с отеками и растяжками, трудно. Ментально буллишь себя каждый день, — объясняет Полина.
Чаще всего у нее получалось, но временами она чуть дольше задерживалась у зеркала, и все усилия летели в тартарары. Она снова бежала в ванную.
За последний год такой срыв был всего один.
— Ты вдруг разом вспоминаешь, где ты не идеален: в отношениях, в дружбе, в работе. И ноги у тебя такие, что никто никогда не полюбит. Так я оказалась в ванной. Рыдала безостановочно полтора часа, а вся еда оказалась там, где оказалась, — вспоминает она.
Чтобы восстановить цикл и здоровье, понадобилось несколько лет, плюс занятия с психологом и сессии у нутрициолога.
Полина считает, что пока все равно не до конца справилась со своей болезнью.
Она по-прежнему измеряет окружность бедра двумя руками и пытается обхватить щиколотку одной.
Старается меньше пользоваться весами. Ест в кафе с друзьями и своим молодым человеком. И даже может сходить в магазин за маринованными огурцами — потому что очень их любит.
История 2.
«Любое отравление теперь — травма»
Машина история РПП началась в Казани в 2010 году — ей тоже было 16.
— Тогда были очень популярны группы во Вконтакте типа «40 килограмм», где популяризировались жесткие диеты, — вспоминает она. — В них девочки рассказывали как они худеют на пяти яблоках или трех приемах гречки за один день. Или даже на одной шоколадке.
В те годы, ее по словам, в моду вошла анорексичная худоба — «мальчиковая фигура».
Маша же была обычным подростком без лишнего веса — 55 килограмм. Но когда смотрела на фотографии в соцсетях, ей казалось — толстая.
— В 16 лет интеллект отсутствует и волей-неволей идешь в ногу с трендами, пытаешься подстроиться, — объясняет она.
Подстраиваться Маша начала с гречки. Эффект настал быстро — спустя 2-3 месяца она весила уже 42 килограмма.
— Я была очень худенькой — одни кости. Отражение в зеркале радовало, можно было носить любую одежду, и она была на мне хороша.
Тогда же — спустя три месяца — пропал цикл и испортились волосы.
— Но для меня тогда это было нормальным: я готова была пожертвовать всем ради того, чтобы видеть себя такой, какой хотела.
Спустя полгода начались срывы и булимия. Маша ела все, что запрещала себе долгое время — в основном, тянуло на сладкое.
Когда приехала домой на лето, мама заметила ее булимию. Она долго задерживалась в туалете, а на руках были ссадины из-за того, что искусственно вызывала рвоту.
— Не могу сказать, что у меня дошло до такой степени, как у некоторых девушек, которые годами живут с анорексией и булимией и не воспринимают еду. Но качество жизни упало. Мне было плохо.
Круговорот «анорексия-булимия-снова анорексия» у Маши повторялся три раза.
Гастроэнтеролог на приеме подтвердил опасения: начинался гастрит.
Осознание, что от болезни пора избавляться, пришло с увлечением правильным питанием: девушка читала про еду, изучала устройство ЖКТ и эндокринной системы.
Примерно тогда же у Маши появились романтические отношения и жизнь постепенно нормализовалась.
Но голодовки не прошли бесследно: в детстве у нее был холецистит, он усугубился. Временами ее тошнило из-за еды. Чтобы справиться с этим и наладить режим питания, ушло три года.
Пережить заболевания Маше пришлось самой — никто не помогал.
— Я привыкла решать свои проблемы сама: просто поняла с возрастом, что хорошо, что плохо, изучила себя и свой организм, — объясняет она. — Ем то, что для меня комфортно, от чего мой желудок не страдает — средиземноморская кухня, иногда сладкое, но не каждый день. И не потому что я растолстею, а потому что мне от него становится не по себе: проблемы с кожей и прыщи. Альтернатива сахару есть — фрукты, сухофрукты, пп-печеньки и батончики пп. Ем мясо, молОчку, зелень, овощи. Могу изредка съесть мороженое без угрызения совести.
Съесть полведерка мороженого Маша тоже может, и не считает это срывом: «Думаю, это у всех бывает. Стараюсь себя за это не гнобить».
Последствия пережитой анорексии и булимии Маша отчасти ощущает до сих пор: обычное отравление с вынужденной рвотой для нее травматично.
Когда слышит от других девушек про «глупые диеты», ее физически коробит.
И тогда бывает тяжело удержаться от непрошенных советов: «Нееет, пожалуйста, только не диеты! Вы угробите свой организм!», — говорит она своим знакомым.
— Для того, чтобы не есть что-то и лишать организм этого, должно быть веское основание. Например, если кто-то не употребляет лактозу, не могу промолчать, спрашиваю: “А у тебя что, непереносимость лактозы?”
История 3.
«Простить себе еду»
Мария из Томска. Она училась в 9 классе — ей было 15 — когда «нагляделась картинок» моделей и решила, что надо худеть.
Она занималась танцами, и ей хотелось «быть худенькой, чтобы у мальчиков удачно получались поддержки».
Со своих 53 килограммов она быстро дохудела до 44, пропал цикл.
Родители знали о диетах дочери. Мама хвалила — «молодец, что следишь за фигурой!». Но больше волновалась за ее экзамены. Маша, как и хотели родители, была отличницей.
После летних каникул у бабушки она опять поправилась, но внушила себе, что теперь это для нее ненормально:
— Я тогда сравнивала себя с другими людьми, у которых совершенно по-другому устроен метаболизм, другая генетика, они от природы другого телосложения. Но все равно решила, что было бы неплохо избавляться от съеденной пищи.
Так началась булимия: хотелось съесть все, чего долго не ела.
— Я строила планы, как приду домой, съем что-то и потом избавлюсь от этого, — вспоминала Маша. — Первый раз когда пыталась [вызвать рвоту], у меня не получилось. Но я не сдавалась, пробовала еще и еще раз.
Она быстро поняла, что это болезнь. Но, казалось — у нее получится с болезнью быстро справиться.
Поступив учиться на психолога и переехав в Петербург, Маша еще полтора года переживала РПП.
— Я могла что-то съесть и успокоиться на этом, только если это была та еда, которую я могла себе простить. Если нет — пыталась от нее избавиться. Корила себя за любую съеденную пироженку, да и просто за обычный ужин, — вспоминает она.
Самыми неприятными моментами для нее были — летние застолья с родственниками, которые раньше были радостным событием. Приходилось искать предлог, чтобы выйти из-за стола и бежать к туалету.
На втором курсе учебы после очередного срыва девушка решила поговорить о своих болезнях с родителями. И это сработало.
— Долгое время я считала, что они виноваты — недосмотрели за мной, игнорировали, — объясняет Маша. — Романтизировала свое заболевание. Но к 18 я сильно повзрослела — начала читать литературу, смотрела видео — и мы смогли открыто поговорить обо всем.
Справиться с заболеваниями помогла и учеба: сначала Маша перестала винить родителей, потом — приняла себя и свое тело. Свое обучение (сейчас она все еще учится — прим.ред.) она называет «длительной психотерапией».
К концу второго курса Маша вернулась к своим 53 килограммам, занялась спортом и приняла себя и свое тело.
— С тех пор меня перестала тревожить темы еды, — признается она. — Я стремлюсь выглядеть хорошо, заниматься спортом и правильно питаться, но не быть изможденной. Больше не леплю из себя идеал. Понимаю, что эти эпизоды просто были в моей жизни. Но покупая или заказывая еду, в моей голове всегда всплывают калории — наверное, это такая выученная штука тоже на всю жизнь.
Телу хочется жить
Любое РПП, по словам клинического психолога, автора книги и Telegram-канала «Вкус свободы» Ирины Ушковой, начинается либо с диетического поведения, либо с недовольства собой.
Но редко обходится без психологических составляющих — травм и стрессов.
По ее мнению, нервная анорексия и булимия не относятся к практикам селфхарма.
Но у них есть общие черты.
Во-первых, они создают риски для телесного здоровья. Во-вторых, все это — деструктивные способы повлиять на свое эмоциональное состояние и отвлечься от эмоциональной боли.
— Используя РПП с деструктивной целью, люди, переживающие их, могут чувствовать некоторую анестезию, — поясняет Ушкова.
При этом компенсаторное поведение в виде вызывания рвоты, слабительных и мочегонных, по ее словам, — плохая стратегия контроля веса.
Когда человек знает, что может избавиться от еды, он будет есть больше.
И часто, несмотря на избавление от еды, он все равно начинает набирать вес: организм адаптируется, и большая часть калорий удерживается, потому что телу очень хочется жить. А вред огромный: можно получить электролитический дисбаланс, судороги и остановку сердца.
Ситуацию усугубляют так называемые «очки РПП», которые серьезно искажают восприятие тех, кто их носит. Это одна из диагностических характеристик анорексии.
— Восприятие себя искажается настолько, что истощенная женщина смотрит в зеркало и видит себя там в большом теле, — объясняет Ушкова.
Сама еда у переживающих РПП сама часто ассоциируется с чем-то неприятным: набором веса, перееданием, дискомфортом — даже после небольшой порции.
— Им проще дистанцироваться и даже в сознании не допускать мысли про еду. Если ем — значит, не могу себя контролировать, но это не так, — уверяет она. — К этому добавляется вина (заставляет не есть) и стыд (он заставляет скрывать заболевание). В терапии мы идем наперекор этим дисфункциональным эмоциям и переключаем акценты на приятные последствия от еды — удовольствие, больше сил, радости социализации от совместного приема пищи). Жизнь без РПП намного лучше, чем чувство стыда, постоянных ограничениях и беспокойстве по поводу съеденного.
