Как встречали этот Новый год в прифронтовых Белгороде и Шебекино

Наш корреспондент провел новогодние праздники там, где линия фронта совсем неподалеку, и поговорил с людьми

«Мы не начинали эту войну»

На бесснежных, предновогодних улицах Шебекино прохожих немного. А вот по дорогам проносятся вереницы автомобилей. Каждый третий из них военный. Это, как правило, микроавтобусы УАЗ, в просторечии именуемые «буханка», с антеннами РЭБ (создающими помехи для беспилотников) похожими на перевёрнутую табуретку, установленную на крыше, и с зелёными маскировочными сетями, свисающими по бортам. По дорогам разъезжают и джипы с антидроновыми решётками на крышах и огромные грузовики «Урал».

Встречаются старые отечественные легковушки, заляпанные толстым слоем грязи по самую крышу. Такой «убитый» транспорт приобретают по дешёвке военные. Задача такой машины — доехать от передовой до Шебекино и обратно: ни мыть машину, ни ухаживать за ней они не видят смысла — проще купить новую.

Я провожаю глазами «Урал», с табличкой на лобовом стекле «Груз 200». В этот момент где-то совсем рядом громыхает. По телу проходит лёгкая вибрация, я невольно вжимаю голову в плечи.

— Это «выход», то есть рядом выстрелила российская артиллерия. «Прилёт» с той стороны звучит по-другому, — объясняет Марина (имя изменено), согласившаяся провести для меня экскурсию по городу. — Артиллерийские установки находятся фактически в черте города. Мы слышим «выходы» днём и ночью. Как-то в начале 2022-го мне знакомая рассказывала, что украинцы специально ставят военную технику рядом с жилыми домами, чтобы российские войска, стреляя по ВСУ, попадали по мирным гражданам. Спустя пару лет российская установка появилась во дворе дома той знакомой. Я спросила её: «Что теперь скажешь?»

Решаем пройтись по центральной улице города. Как и во многих провинциальных городах – это улица Ленина. «Первая в мире страна рабочих и крестьян» приказала долго жить больше трех десятков лет назад, куски ее уже почти три года воюют друг с другом, но в местной топонимике Ильич живет как ни в чем не бывало. Марина показывает мне следы от прилетов на фасадах домов, окна с перекрещивающимися лентами скотча на стеклах, бетонное укрытие со стенами, покрытыми «оспинами» от осколков, пункт выдачи «Озон» с объявлением, написанным от руки, в котором администрации приносит извинения за сокращенное время работы «в связи с обстановкой». Мы проходим мимо администрации, где растущие рядом ели украшены праздничными новогодними шарами и военно-патриотического сквера с мемориальными плитами шебекинцев погибших на войне с Украиной. Улица выводит нас к песчаному пляжу на берегу неширокой речки Нежеголь. Здесь установлены беседки, лежаки, кабинки для переодевания и два бетонных короба укрытий.

— Это очень популярное место летнего отдыха, сюда весь город приходит. Только мест в укрытиях на всех не хватает. В случае тревоги часть отдыхающих остаётся на улице, — объясняет Марина. — На пляж и военные приходят. Один раз были даже с оружием. Местные возмущались: «Вы совсем уже? С автоматами пришли, а у нас тут дети!» А военные в ответ: «Да мы же их не трогаем!»

Чтобы согреться после прогулки (хоть бесснежный, но конец декабря)? мы заходим в небольшой торговый центр. У каждого расположенного здесь магазина? торгующего хоть одеждой, хоть бытовыми товарами, обязательно есть витрина или целый отдел с камуфляжной формой, рюкзаками, балаклавами, ножами, фонариками и газовыми горелками.

— В Шебекино многое завязано на обслуживании военных. У них много денег, и они легко с ними расстаются. Местные жители сдают им жильё посуточно, таксисты за сумасшедшие деньги возят на передовую продукты и спиртное, — говорит Марина. — Шебекинские женщины тоже урывают своё. Которые поглупее, просто продают себя солдатам. Одну такую привезли с передовой на «скорой», затрахали её до полусмерти. Те, что поумнее, стараются выйти за военного и родить ребёнка. У нас тут часто свадьбы играют. Ну, а если мужа убьют, то вдова получит семь-восемь миллионов компенсации и будет обеспечена на всю жизнь.

Почти все это «обслуживание» военных — в «серой зоне». В Шебекино военные не имеют права находиться с оружием, снимать квартиры, покупать и ездить на частных автомобилях, алкоголь продаётся строго с одиннадцати утра до четырёх вечера. Формально. Все эти ограничения благополучно обходятся.

— У местных уже правило выработалось: видишь на улице пьяного солдата – лучше обходи подальше. Конечно, конфликты с военными случаются. В таких случаях просто надо звонить «112», только на вызов приедет не обычная полиция, а военная, — поясняет Марина. — За порядком также следят чеченцы из «Ахмата», их можно сразу узнать по длинным бородам и новой чистой форме. Вообще, они довольно дисциплинированы, но к женщинам относятся ужасно.

Выходим из торгового центра и идём по небольшой улице с панельными домами. У обочины припаркованы два автомобиля с выбитыми стёклами, один из них учебный, из местной автошколы. У каждого подъезда домов стопками составлены пластиковые окна — стекла в Шебекино вылетают постоянно. По словам Марины, в городе существует очередь на замену окон. Проблема — недобросовестные подрядчики, которые берут у администрации деньги, но не выполняют работы.

У одного из домов мы встречаем двух местных, которые соглашаются с нами поговорить.

— У меня частный дом, крышу из металлочерепицы пробило ещё в октябре. Пришёл подрядчик, посмотрел, говорит: «Вас в списках нет. Вам Белгородский жилстрой делал, вот к ним и обращайтесь», — рассказывает Юра, невысокий мужчина лет пятидесяти, с полными продуктовыми пакетами в руках. — К нам 22-го числа губернатор Гладков приезжал, я к нему навстречу ходил, задавал вопрос: «Я тут вашей секретарше звонил, а она мне ответила, что личными вопросами мы, мол, не занимаемся». Губернатор мне отвечает: «Я такого распоряжения не давал» и поручил главе Шевченко разобраться. Ну, теперь жду, что после Нового года будет. Третий месяц этот кордебалет. Никому мы не нужны!

— Залезь на крышу и сам дыру забей, молодой ещё, — говорит, опираясь на трость, стоящая рядом пожилая женщина в очках, по имени Светлана. — У меня стекла выбило, но рама целая осталась. Пришли тут два долбочеса, штапик забили и с тех пор не появлялись. У меня осколки стёкол в квартире лежат, я говорю этим соплякам: «Вынесите, я старая уже, мне тяжело», а они мне: «Мы не выносим». Ну, тоже жду, что после Нового года будет. Главное неизвестно, проснусь ли на следующий день, каждую ночь ведь прилетает. В коридоре сумки на старте стоят, с одеждой и документами, на случай если быстро уходить надо будет. Такие сумки у всех в городе есть.

Прощаемся с Юрием и Светланой и идём дальше по улице. Проходим мимо пустого спортивного комплекса и небольшого стадиона, и тут замечаю: за весь день в Шебекино я ни разу не видел детей.

— Дети, те, кто остались, по домам сидят. У них сейчас всё в интернете — и учёба, и общение со сверстниками, — поясняет Марина. — Да так и родителям спокойнее. Вот у меня сын — четвероклассник, подарю я ему, допустим, мяч. Он пойдёт с ним играть на улицу, запнет куда-нибудь в кусты, на газон, а там может быть мина-«лепесток». Их с дорог убирают, где видно, а в густой траве могут пропустить.

Заходим в квартиру Марины, проходим на кухню. Женщина приносит коробку и ставит на стол. В коробке — зазубренные и изогнутые кусочки металла, осколки боеприпасов. За окном грохочет «выход».

— Такая коллекция у многих детей Шебекино есть. Война на них, конечно, отражается, но не так, как на взрослых, детям всё ещё интересно. Помните, был такой мальчик Алёша, который колонны бронетехники встречал? У нас в начале войны в каждом дворе такой «Алёша» был, — говорит Марина. — Моему сыну военные жилет-разгрузку по размеру подарили, так он в ней даже спал.

С улицы доносится какое-то жужжание. Мы с Мариной прислушиваемся. Взрыва не слышно. Похоже, это не дрон.

— Когда выезжаешь из Шебекино даже в соседний Белгород, чувствуется, что там войны нет. У них всё светится, магазины, рестораны работают. Белгородцы в нашей шкуре побывали только во время обстрела 30 декабря 2023-го года. После и у нас стали устанавливать бетонные укрытия, до этого сами что-то придумывали, из мешков с песком, например. Когда до Москвы беспилотники долетали, у нас тут никто не посочувствовал. В Шебекино многие считают, что про нас забыли, что для всех мы где-то далеко, чуть ли не в самой Украине, и наши проблемы никому не понятны, — говорит Марина и добавляет с горечью, — наш город у самой границы, до войны все ездили в Волчанск, где сейчас пепелище, и дальше в Харьков. Часто просто за продуктами: там всё дешевле было, чем у нас. Когда война началась, шебекинцы поддерживали армию. В каждом магазине стояла корзина для продуктов военным. Женщины варили супы, а их мужья отвозили их на передовую. А сейчас всё это сошло на нет. Просто сколько можно уже? Сколько это будет длиться? Не мы эту войну начинали. Идешь по улицам красивого города, как по коридорам хосписа, в воздухе — ожидание смерти. По вечерам все запираются по домам, пойти все равно некуда, да и опасно. Вот все и сидят по квартирам, ну и выпивают, конечно. Новый год тут так же встретят, без уличных гуляний, без походов по гостям. Да мы уже привыкли, у всех сейчас одно желание — лишь бы это кончилось, хоть как-то, но кончилось.

Прощаюсь с Мариной и снова выхожу на улицу Ленина. По дороге на мотороллере с прикрепленным к багажнику триколором проезжает человек в костюме Деда Мороза. Невдалеке грохочет «выход».

«В тот день мы снова родились»

— Сегодня мы молитвенно соединяемся с теми, кто безвинно погиб под жесточайшими обстрелами варварской бомбардировки 30 декабря, когда мирно отдыхали дети, родители на площади, радостно встречая Новый год. И именно в этот момент, когда никто никому не желал зла, особенно детским сердцам, обрушилась кровавая, кассетная смерть, которая, унесла жизни детей, взрослых, нанесла увечья тем, кто остался жив, и оставила в сердцах наших глубокую рану, — говорит в микрофон седобородый митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн.

30 декабря 2023 года в ответ на массированный обстрел городов Украины 29 декабря вооружёнными силами России, ВСУ нанесли удар по центру Белгорода в три часа дня. Попадания пришлись по спорткомплексу «Динамо», универмагу «Белгород», улицам Островской и 50-летия Белгородской области, один из снарядов попал в каток на Соборной площади. Тогда погибли 25 и были ранены 109 человек. Накануне годовщины обстрела губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков отказался назначать 30 декабря днём памяти жертв из-за близости даты к Новому году. «Обсудим по датам, потому что 30 декабря — крайне тяжёлая дата, но, с другой стороны, это новогодний праздник, и допустить ошибку — “То ли похороны, то ли свадьба”, есть такая поговорка, мы не имеем права», — сообщил глава области во время прямого эфира на его странице в ВК. Тем не менее, 30 декабря 2024 у стихийного мемориала, расположенного под инсталляцией «Сердце Белгорода», было решено провести заупокойную литию, на которой присутствовали и сам Гладков, и мэр Белгорода Валентин Демидов.

Подножие красной пластиковой инсталляции с надписью белыми буквами «Белгород», установленной на Белгородском Арбате, служит стихийным мемориалом жертвам обстрела 30 декабря. Сюда горожане приносят цветы и игрушки. По самой инсталляции тоже прилетело. Следы от обстрела не стали заделывать, и в одну из трещин в тот день вставили букет цветов.

Именно здесь в 12 часов дня прошло поминальное богослужение. Присутствовали городские чиновники, полицейские, священники, журналисты и обычные горожане, которые пришли помянуть земляков. В стороне в полной боевой выкладке и маске, но без оружия, за службой наблюдал военный из теробороны.

— В тот день мы с моей пятнадцатилетней дочерью зашли в торговый центр «Маяк», чтобы поменять стекло на её телефоне. Часа в три я услышала хлопки. Сначала подумала, что что-то упало, треснуло, произошло короткое замыкание, но не могла предположить, что это взрывы, — вспоминает Ольга (имя изменено), женщина средних лет в очках. — К нам девушка подошла, сотрудница ТЦ, её Ангелина зовут, я её никогда не забуду. Она нам: «Пойдёмте, пойдёмте!» и повела в подвал. Там уже много посетителей было, все стояли, прислушивались. А слышно было, как всё рвётся, рвётся, рвётся, взрывается. Дети стали плакать, моя дочка тоже. Потом нам в подвал ребёнка занесли в крови, одна женщина сказала, что она врач, и подошла помогать ребёнку. Минут через пятнадцать после того, как взрывы прекратились, я и ещё несколько человек решили выйти из «Маяка» через чёрный ход. На улице было полно сотрудников МЧС и медиков «скорой». Они метались от одного лежащего окровавленного человека к другому. Хотела подойти к своей припаркованной рядом машине, но меня не пустили полицейские, предупредив, что может быть взрыв. Но всё равно мой автомобиль сгорел: в стоявшую рядом машину попал снаряд, и огонь с неё перекинулся на мою. Я вывела свою дочь из ТЦ — к тому времени часть тел увезли, часть накрыли, — и отправила её домой к отцу… В тот день мы снова родились. С тех пор я дважды лежала в неврологии, а моя девочка занимается с психологом. Но уезжать я никуда не планирую — я фаталист.

Пешеходная улица 50-летия Белгородской области, считается «Барным районом». Здесь и правда много питейных заведений, ресторанов, кафе и магазинов. 30 декабря многие из этих заведений попали под обстрел.

— Я жила в селе Беляевка и нас сильно обстреливали со стороны Украины, было очень страшно. Весной 2023-го я решила переехать в Белгород. Здесь устроилась в «The Cock Pub» поваром. 30 декабря я была на смене с 12 часов дня. В начале четвёртого услышала громкие хлопки, сразу поняла, что это взрывы, и спряталась на кухне, — вспоминает Мария, двадцатилетняя брюнетка с короткой стрижкой. — У меня началась паника. На кухню стали забегать посетители паба. Один наш сотрудник пытался всех успокоить, предлагал воду. В нашем заведении выбило дверь, а в холодильник попал осколок, но внутри никто не пострадал. После обстрела за нами заехали люди из администрации паба и развезли по домам. Пострадавших на улице я не видела, наверное, всех уже увезли. И вот на следующий день мы собрались всё-таки отметить Новый год, пришло много людей со своими семьями. Я продолжаю работать в этом пабе и сейчас. Почему-то верю, что в этот год такое не повторится. У меня есть внутренняя вера, что все будет хорошо.

После обстрела в Белгороде остановки общественного транспорта стал укреплять бетонными блоками, появились модули укрытия, у входов в торговые центры и магазины стали устанавливать защитные плиты.

— В местных неформальных СМИ вроде «Блэтгорода», есть такой жанр «Батя». Это когда такой мужик прогуливается по улице с сигаретой в зубах, не обращая внимания на сирену ракетной тревоги. Такая форма презрения к опасности, — рассказывает Александр, молодой длинноволосый парень. — 30 декабря я наблюдал подобное в баре «Декабрист», в котором тогда работал официантом. Во время обстрела у нас начали дрожать окна и двери, но никто из посетителей не стал проситься к нам на кухню или искать подвал. Все остались на своих местах, только начали думскроллить в телефонах. Нервы у некоторых начали сдавать, когда я на барной музыкальной аппаратуре включил песню «War Pigs» группы Black Sabbath. Этот трек начинается со звуков сирены, и меня спрашивали: это в помещении или всё ещё на улице? Вообще, конечно, такие события отражаются на психике. Вот ты ходишь по знакомым улицам годами, а в один момент они превращаются во что-то, что можно увидеть только в кошмаре. Но я отношусь ко всему этому так: что будет, то будет. От Нового года ничего особенного не жду, буду работать в баре, рад только, что у нас запретили фейерверки и петарды. Эти хлопки сейчас в Белгороде могут неправильно понять.

Лития заканчивается через полчаса. Официальные лица разъезжаются, расходятся журналисты. Люди поодиночке и группами продолжают подходить к мемориалу и возлагать цветы, в основном красные гвоздики. К «Сердцу» приблизилась девушка, одетая в чёрную куртку, бейсболку и камуфляжные штаны. Через плечо у нее висит сумка с красным крестом и надписью «Груз 200 — мы вместе». Девушка встаёт на одно колено и, склонив голову, замирает на минуту. Подходит ещё одна женщина средних лет, крестится. Её зовут Елена, и в ночь после обстрела она помогла убирать улицы.

— Во время обстрела я была дома. Слышала выстрелы, видела дым от горевших машин, но всё остальное узнавала из интернета. А к вечеру всё-таки не выдержала и решила пойти на улицу, хоть чём-то помочь, — вспоминает Елена. — Когда я пришла, уже всё потушили, тела убрали. Увидела людей, которые подметали осколки, и решила присоединиться. Дали метлу и пару перчаток, но ни совка, ни ведра не дали. И вот я просто в кучи сметала стекло, шифер, куски сайдинга, всю эту ерунду. Было какое-то ощущение, что я не отсиживаюсь дома, хотя бы какое-то участие принимаю, помогаю. Это хорошо помогает от чувства страха и собственного бессилия.

К мемориалу подходит молодая пара с дочерью лет пяти. Девочка кладёт к подножию «Сердца» свою плюшевую игрушку.

— Я буду скучать по зайке, — говорит девочка, возвращаясь к отцу.

«Это Сайлент Хилл»

Предновогодний Белгород похож на Шебекино, его улицы так же бесснежны и малолюдны. Часто встречаются белые бетонные коробки с надписями красной краской «Укрытие». Некоторые из этих убежищ используются не по назначению, о чем говорят листовки, приклеенные внутри помещения, с призывами к белгородцам «не быть свиньями» и «не справлять нужду». По установленных в автобусах мониторах крутят ролики, обучающие оказанию первой помощи. Бетонные блоки, укрывающие от осколков входы в торговые центры, со стенами, защищёнными антидроновыми сетями, украшены снежинками, елочками и прочей новогодней атрибутикой. Многочисленные бары, кафе и рестораны полны посетителями. В одном из таких заведений я встречаюсь с Виктором (имя изменено), который соглашается побеседовать со мной и поделиться своими мыслями о жизни в Белгороде и его возможном будущем. Ему двадцать шесть. Работает брокером на бирже.

— Мои родители родом с Дальнего Востока. Жителям Зауралья Белгородская область всегда казалась привлекательным местом для переезда: здесь тепло, чисто, дёшево, а рядом торговый хаб — Харьков. Конечно, всё изменилось с началом СВО. Те февральские дни я встретил в Петербурге, куда ездил по делам. Мне позвонила мама и сказала, мол, у нас бомбят. Я не сразу понял, что она имеет в виду канонаду, граница совсем рядом и в городе хорошо были слышны залпы нашей артиллерии обстреливающей территорию Украины. Я даже в телефоне, пока разговаривал с мамой, слышал звуки выстрелов, — рассказывает Виктор. — Тогда я думал, что все быстро закончится, ведь российские войска стояли под Киевом. Но я ошибался: война, наоборот, приблизилась к нам. Из приграничных деревень стали прибывать беженцы, такие бабушки, у которых из имущества только клюка и пакет с вещами. По самому Белгороду стало прилетать. Но сначала это были единичные случаи, и мы относились к ним, как к ЧП, вроде взрыва бытового газа. Всё изменилось 30 декабря 2023 года. Это был зубодробительный удар, такого никто не ожидал. Тогда, я думаю, многие поняли, что с той стороны, ничего хорошего не стоит ждать. Всякое сочувствие, которое ещё испытывали к украинским мирным жителям, исчезло. Я помню, как в украинских телеграм-каналах радовались обстрелу. У нас в Белгороде, например, никто не радовался обстрелам Харькова. Сейчас, я считаю, что война должна закончиться на условиях России. Да, нам придётся потерпеть, Белгород может еще подвергнуться обстрелу, но это лучше, чем оказался на проигравшей стороне, с которой спрашивают. Даже если Новый год приходится встречать с «тревожной» сумкой.

Позиции «война до победы» в Белгороде, как и во всей стране, придерживаются не все. Люди, понимающие, кто в этой войне агрессор, взглядов своих не афишируют, но на условиях анонимности готовы поговорить с журналистом.

— Я родился во Львовской области Украины. То есть я настоящий «западенец». Отец был военным, сильно бухал. Мать с ним развелась. Когда мне было восемь лет, она нашла мне отчима рядом из Белгорода, и мы переехали сюда, — рассказывает Владимир (имя изменено) молодой бородатый длинноволосый блондин. — То, что я родом с Украины и у меня даже нет российского паспорта, никогда для меня не было особой проблемой. Я не имею права голосовать или брать кредиты, но смог закончить здесь ВУЗ и устроится на работу. События в Украине, начиная с 2014 года, не сильно меня интересовали. Во-первых, я был тогда ещё школьником, а во-вторых, моя мать состоит в организации «Свидетелей Иеговы». До своего кризиса веры я, естественно, следовал их учению: считал себя гражданином Царства Божьего, был пацифистом и противником любого насилия. Но и потом, когда я вышел из церкви и пришёл к либертарианским идеями, всё ещё продолжал оставаться над схваткой. Конечно, я считаю, что Россия в этой войне — агрессор. Мой отец в феврале этого года без вести пропал под Донецком. А когда над моей головой пролетают ракеты, я испытываю некий эсхатологический восторг. Но что заставит меня занять какую-то активную позицию, я пока не могу представить.

За несколько часов до наступления Нового года улицы Белгорода окончательно пустеют. Город темен и беззвучен. Местные веселятся только в нескольких открытых заведениях, таких, как бар «Смирись». Здесь все места у стойки заняты, двое посетителей, сжимая в руках игровые приставки, рубятся в «Мортал Комбат» на большом экране, прикрепленном к стене бара, девушка-диджей танцует за своим пультом, в глаза бьют разноцветные лучи стробоскопов.

— Белгород — это Сайлент Хилл. Особенно он похож, когда, как в эти дни, стоят туманы, звучит сирена, а в громкоговорители, установленные на крышах домов, что-то невнятно объявляют. Здесь ты словно в игре, должен пройти свою миссию и победить демонов, — рассуждает Вера, невысокая блондинка, журналистка одного из белгородских изданий. — Но к этому привыкаешь, для тебя это становится новой нормальностью. Ненормальной кажется жизнь без войны. В марте этого года я ездила к другу в Серпухов. И там мне всё казалось странным: множество людей на улицах, отсутствие укрытий и звуков сирен. Словно попадаешь в другое измерение. Конечно, вся эта сайлентхилловская атмосфера давит и никакого новогоднего настроения здесь не может быть. Но всё равно будут отмечать, кто как привык. И поднимать тосты в двенадцать часов. Белгородцы пьют не за мир, а за мирное небо над головой. А это две большие разницы.

После двенадцати часов я покидаю бар «Смирись» и иду на Соборную площадь с главной ёлкой Белгорода. Проезжая часть на подходе к площади перекрыта стоящими друг напротив друга оранжевыми самосвалами местной дорожной службы. На тротуарах — металлические заграждения, пройти дальше можно только через палатку, в которой полицейский и военный с помощью ручных металлоискателей досматривают горожан.

У самой ёлки стоят несколько киосков с фастфудом. Гуляющих белгородцев несколько человек, а полицейских и военных, бродящих по двое вокруг площади, в разы больше. Музыки не слышно, не поют песни и белгородцы, всё выглядит уныло. Ухожу через ту же досмотровую палатку.

— А вы теперь не выйдете, останетесь здесь праздновать до утра, — заявляет военный и, видя моё выражение лица, смеётся. — Да шучу я! С Новым годом!