Время на прочтение: 11 минут(ы)

Автор: Сергей Ташевский

В конце ноября 1697 года тобольским воеводою был издан указ, позволявший «гостю» Мартыну Богданову, недавно прибывшему в Сибирь из столицы, продавать табак в сибирских городах. Воевода, видимо, писал этот указ с некоторым отвращением, поскольку присовокупил к нему, что называется, «мелким шрифтом» раздраженное пояснение, что на деньги, вырученные от продажи табачных изделий, Богданов отнюдь не должен покупать «мягкую рухлядь» (так в Сибири называли соболиные и беличьи шкурки). Пусть, мол, продает и быстрей уезжает, а в наш бизнес не лезет. А если у кого кроме этого Богданова найдут табак на продажу — так бить их «на торгах» нещадно кнутом и сажать в тюрьму на неделю.

Вернее всего, воевода был «старой закалки» человеком и в глубине души противником всех этих «новомодных западных штучек». И тут он, конечно, был не одинок: едва не половина России негодовала на петровские новшества. Говорят, купца Мартына Богданова, имевшего кличку «Орленок», которому Петр поручил табачный бизнес и сбор «табачных» пошлин, патриарх Адриан всерьез собирался отлучить от церкви из-за торговли заморским «дьявольским зельем». Но нет, не получилось. И уж тем более тобольский воевода не мог теперь стоять у него на пути, поскольку у «Орленка» на руках была козырная карта: указ Петра о свободном ввозе табака, который император подписал еще в феврале 1697 года.

Для Петра легализация табака, так же как бритье бород, была вопросом принципиальным. Возможно, он полагал, что табачные ароматы произведут волшебное воздействие на души его подданных. А если нет — по крайней мере, отобьют неприятные запахи. Но главное, на что уповал Петр — пополнение государевой казны: «А с того табака… пошлины имать: с Виргинского и с кнастера с фунта по 5 алтын, а с тонкого, что возят из-за Свейского рубежа, с фунта по 3 алтына по 2 деньги, а с Черкаского с листового и со свитого с фунта по 10 денег». Благодаря этим сухим цифрам, которые спешили выстроиться в столбик и многократно умножиться в сознании императора, случился первый (и, похоже, последний) «легалайз» в российской истории. Хотя, конечно, десятки тысяч людей в России, от придворных и помещиков до простых крестьян, были уже прекрасно знакомы с табаком. Его курили, нюхали, жевали — и бросать эту привычку абсолютно не собирались.

Известно, что распространение табака по планете произошло почти мгновенно. Быстрее чем эпидемия или появление новой религии. Еще в 1492 году Колумб сделал первую табачную затяжку — а к середине XVI века курила практически вся Европа. Уже в 1520-е годы табак попал в Турцию, а оттуда распространился по всей Азии. Он захватывал страны одну за другой! И это при том, что с табачной привычкой повсеместно боролись светские власти и церковь — в Европе курильщиков сажали в тюрьмы, а в Османской Империи и в Персии им, не особо церемонясь, заливали в горло расплавленный свинец. Но все это продлилось недолго. Уже к концу XVI столетия табак решительно одержал победу почти во всем цивилизованном мире, дойдя до Китая и островов Океании. Одним из последних бастионов для него оставалась Россия.

В Россию табак, как считается, попал еще в начале XVI столетия, но в минимальных количествах, как диковинка. Да, о курении как о возможной причине пожаров упоминается еще в «противопожарных» указах Ивана III, которые датируют 1504 годом. Но где эти отчаянные люди, способные (по версии составителя сих указов) ради струйки ароматного дыма сжечь слободу или посад, доставали заморское зелье, никому не известно. Зато первый официальный факт «прибытия» табака в Россию имеет точную датировку: 24 августа 1553 года. В этот день незадачливый английский мореплаватель Ричард Ченслор, искавший по приказу английского короля «северный путь в Индию и в Китай», попал на Белом море в свирепый шторм, и его — со всей командой и товаром, заготовленным для торговли с китайцами — выбросило где-то на побережье нынешней Архангельской области. Решив, что это знак судьбы, и российские аборигены ничуть не хуже любых других, он решил немедленно начать торговлю с русскими. По какой-то причине на корабле, среди стандартного бисера и дешевых ножичков, имелись три здоровые бочки, «под завязку» набитые табачными листьями. И тут они оказались очень кстати.

Англичане объяснили (и показали), как следует курить и нюхать табак, и успешно продали русским весь его запас. Вскоре на горизонте появились новые торговцы этим ходким товаром. Спрос на него в России все более возрастал. Кроме шведов и англичан, табак в Россию завозили казаки, которые переняли привычку курить глиняные трубки у османов. В Запорожской сече курили и мужчины, и женщины. Вот как вспоминали о том старые казаки: «Где уже запорожцы и не будут трубок курить? Это самое первое дело у них… трубка у них — самая первая подруга. Запорожец, как сел на коня, как закурил трубку, так верст шесть или семь и больше курит и изо рта ее не вынимает»…

Так табак и попадал на юг России. Вскоре его стали выращивать и на Кавказе. А к концу XVI века начались мелкие поставки «табачка» в Сибирь из Китая. Причем казаки считали, что табакокурение изобрели турки, а сибиряки столь же искренне полагали, что родина этой ароматной травки — Китай. И надо сказать, китайцы до сих пор считают эту версию вполне правдоподобной, утверждая, что до всяких европейских колумбов у них росла травка «дамбагу», которую будто бы курили их предки. Но табак, который попадал через них в Россию, мало чем отличался от того, который выращивали европейцы. И явно был ими же завезен на китайские плантации — видно, какой-то Ричард Ченслор все-таки до Поднебесной доплыл.

Однако у россиян тоже имелась собственная гордость первопроходцев. И они очень скоро придумали новое употребление для табачных листьев, которое никому из европейцев и азиатов до сих пор не приходило в голову. Из табака стали делать «вина» и спиртовые настойки. Будучи добавленным к хмельному напитку, табак начисто «вышибал мозги», то есть делал вино настоящей отравой, отправляющей человека «в отключку», чтобы он вовсе не видел и не ощущал этой жизни. Такое в России ценилось испокон веков, поэтому табак повсеместно стали «пить».

Долгое время, то есть лет пятьдесят, российская власть никак на все это не реагировала. Кто-то потихонечку что-то там курил, кто-то торговал забористыми табачными настойками из-под полы, но государству было не до того. У Ивана Грозного хватало других хлопот, а потом настало «смутное время», и с бесконечными набегами поляков и литовцев (как минимум половина из которых курила на привалах трубки) табак прочно обосновался на Российской территории.

Лишь тогда власти спохватились, увидев в табаке (который шел на Россию с Запада и прямо-таки пах угрозой национальным ценностям!) что-то чуждое и опасное. В 1613 году, едва взойдя на престол, царь Михаил Федорович назвал табак «разорительным зельем» (и правда, как любой нелегальный наркотик, он стоил немалых денег, от ста рублей за пуд, то есть почти как серебро), и призвал к борьбе с ним, поскольку «пьют тот табак вместо вина, и пропиваются пуще вина». Он приказал за курение и выращивание травы ссылать в Сибирь, сечь плетью и вырывать ноздри (или сначала плетью, потом ноздри, потом в Сибирь, или — ноздри где-то между Сибирью и розгами… Порядок наказаний в России всегда был произвольным). Разумеется, царю охотно вторила церковь, назвавшая табак «бесовским и богомерзким зельем». О том писались даже специальные церковные книги, например, книга «Пандок», в которой происхождение и распространение табака приписывалось исключительно «наущениям» дьявола.

Своего апогея борьба с табаком на Руси достигла в 1634 году, после очередного пожара, дотла спалившего российскую столицу. Никаких доказательств не было — но в России обязательно нужно найти виноватых, и молва (во многом подстегиваемая проповедями с церковных амвонов) обвинила во всем курильщиков, за которыми началась настоящая охота. Власть, как всегда, «пошла навстречу пожеланиям народа». По закону, изданному Михаилом Федоровичем в 1634 году, не только был категорически воспрещен ввоз табака из-за границы, но и за его употребление и хранение грозила смерть: «…на Москве и в городех о табаке заказ учинен крепкой под смертною казнию, чтоб нигде Руские люди и иноземцы всякие табаку у себя не держали».

Чуть позднее, при Алексее Михайловиче, наказание немного смягчили (опять розги-ноздри-Сибирь), но на фоне кар за иные преступления оно оставалось вызывающе суровым. Для сравнения, за убийство сына или дочери, которые считались как бы семейной собственностью, положено было только церковное покаяние и тюрьма, а вот табакокурение «котировалось» наравне с государственной изменой. И «Соборное уложение» 1649 года продолжало эту линию, добавляя к наказаниям столь важную и милую государственному сердцу деталь, как пытку: «Которые стрельцы и гуляющие всякие люди, с табаком будут в приводе дважды или трижды, и тех людей пытать и не одинова, бить кнутом на козле или по торгам за многие приводы, у таких людей пороти ноздри и носы резати. А после пыток и наказанья ссылать в дальние городы, чтоб, на то смотря, иным неповадно было делать».

Удивительно, но факт: все это не мешало государству самому извлекать из табака прибыль! Так, например, в том же 1648 году царь Алексей Михайлович писал воеводе в Верхотурье «об исключительной во всех Сибирских городах продаже табаку от Казны»: «Для пополнения нашия казны служилым людям на жалованье, чтоб против поганых бусурманов Крымских и Нагайских людей стать и православных Хрестьян от тех поганых заступить… послано с Москвы из приказныя наши Большия казны сто тридцать пуд табаку, а велено тот табак во всех Сибирских городах всяким людям продавать». То есть вот оно что: если речь идет о финансировании войны, некоторые законы можно обойти!

И обходили, без проблем. Ведь, как говорил Салтыков-Щедрин, «суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения». А к торговле табаком это высказывание подходит как нельзя лучше. Чем сильнее табак запрещали, тем бойчее торговля шла. Через Мангазею (вольный заполярный город, на время ставший крупным российским портом с беспошлинной торговлей), через нечистых на руку таможенников и контрабандистов, и даже через монахов! Так, например, знаменитый Иверский монастырь на Валдае в середине XVII века принял под свой кров несколько сотен карелов, выходцев из Швеции — и большинство из них курило трубки. Не желая расставаться с пагубной привычкой, они не только наладили контрабанду табака из Швеции, но и «подсадили» на это дело монастырскую братию, а затем и всех окрестных крестьян, из которых образовались десятки «артелей», переправлявших табак на российскую территорию. Правду говорила книга «Пандок»: научения дьявола, не иначе!

Дьявол — он всегда найдет лазейку. Но, что ни говори, роль человеческой личности в истории тоже нельзя недооценивать. Особенно в российской истории. Когда в 1680 году царь Федор Алексеевич женился на дочери польского шляхтича Агафье Грушецкой, при дворе тотчас распространилась европейская привычка курить табак. И привоз табака в Россию стал почти легальным, а в Сибири даже появились табачные плантации. Так что, можно сказать, Петр I никакой особой революции в этом деле не совершил, а просто узаконил положение, которое и без того существовало de facto.

Правда, поражает скорость, с которой Петру удалось сломить сопротивление церкви и других противников табакокурения, которых в России оставалось немало. Указ о свободном ввозе табака был подписан зимой 1697 года, а уже к лету 1698 Россия заключила контракт с маркизом Кармартеном, который должен был срочно поставить 3 тыс. бочек по 500 фунтов табака каждая. Как говорится, курить так курить! Не слишком ли много? Но к тому моменту возражений уже не раздавалось. Может быть, потому, что в промежутке между указом и подписанием контракта Петр успел усмирить стрелецкий бунт, казнив на плахах у кремлевской стены 800 человек. Как говорится, ни за понюшку табака. И мало кому теперь хотелось спорить с подобным властителем из-за пустяков.