Время на прочтение: 13 минут(ы)

Автор: Татьяна Рыбакова

Ударили первые морозы — и появились новости о первых серьезных коммунальных авариях. Город Ангарск Иркутской области с 200-тысячным населением остался без отопления. И понеслось.

Про Ангарск много говорили, потому что это третий по величине город в регионе, а вот про поселок Мама в той же Иркутской области — нет. А между тем, там рвущиеся батареи и трубы давно стали настолько привычны, что в домах давно топят буржуйками. Но есть детский сад, больница, школа. К тому же поселок зимой отрезан от «большой земли», пока не установится зимник, так что помощи ждать неоткуда. В результате помощь выразилась в том, что жителям Мамы разрешили разбирать на дрова старые дома.

Рваться изношенные трубы начали и в других городах Сибири: Новосибирск, Тюмень… В Центральной России пока относительно спокойно – хотя и здесь есть «аварийные участки», – но это потому, что зима в этом году поздняя, серьезных морозов еще нет. Когда придут – будем слушать репортажи и из других городов и поселков, больших и маленьких.

Мы точно знаем причины аварий, нам о них рассказывают при всяком ЧП: инфраструктура ЖКХ изношена на 60—80%, местами — до 90%, а местами — вообще давно отработала все мыслимые и немыслимые сроки. Местные власти столь же регулярно рассказывают о том, сколько труб заменили и сколько котельных модернизировали, но наступает зима — и аварии становятся столь же традиционным ее дополнением, как гололед и сосульки. Самое смешное — про износ до 80% коммунальной инфраструктуры говорят с конца 90-х годов. Как же так получается: ремонт идет (даже соответствующие национальные программы регулярно принимаются), тарифы за четверть века выросли в разы — а воз и ныне там — инфраструктура изношена, аварии неизбежны? Давайте разбираться.

Тяжелое наследие

Российское ЖКХ — наследник советской централизованной системы снабжения коммунальными благами. Та, в свою очередь, изначально создавалась вовсе не для комфорта жителей, которые жили в коммуналках и бараках с печным отоплением, а для нужд возводимых фабрик и заводов. Те, в свою очередь, возводились в 30-е годы с прицелом на будущую войну, а потому коммуникации к ним подводились со значительным запасом как по мощности, так и по надежности: даже прямые бомбардировки завода не должны были остановить производство тех же танков и снарядов. Естественно, для промышленности строились крупные коммунальные объекты: ТЭЦ, ГРЭС и т.п., да и сама структура снабжения светом, теплом и прочими коммунальными благами была централизованной. И столь же естественно, что строительство «коммуналки» для населения, если велось, то сохраняло ту же центральную структуру: гораздо проще и вообще все в соответствии с советскими принципами централизации всего и вся.

Шли годы, во времена хрущевской оттепели началось жилищное строительство — людей из бараков переселяли в комфортабельные по тем временам «хрущевки». Но принцип централизованного снабжения оставался прежним. Во-первых, по-прежнему предпочитали легкость управления, а не дешевизну — впрочем, труд был дешев, а послевоенная промышленность не снижала выплавку металла, так что особых трат на прокладку многих километров труб не было. Во-вторых, жилье по-прежнему было «производным» от промышленности: построили завод — рядом выросли дома для его работников. Поэтому и снабжение теплом, водой и светом часто шло через ведомственные конторы.

В 90-х, когда стали закрываться и банкротиться предприятия, вся эта система рухнула. Предприятия уже не могли оплачивать инфраструктуру, а при их приватизации новые собственники часто выделяли коммунальные службы в отдельные компании, не желая нести социальную нагрузку. Собственно, именно тогда начали нарастать проблемы в ЖКХ: отсутствие планового ремонта, аварии с латанием «дыр» кое-как, да и просто подошел срок замены многих труб и кабелей, проложенных еще в годы сталинской индустриализации.

Ошибка в стратегии

Автор этих строк работал в начале 2000-х в антимонопольном ведомстве и лично присутствовал во время обсуждения с профильными ведомствами стратегии вывода ЖКХ из кризиса. Дано: изношенная инфраструктура, массовые неплатежи (прежде всего — предприятий), не покрывающие издержки тарифы. Ситуация тяжелая, но в ней уже побывали страны Восточной Европы и Балтии. Там пошли по жесткому сценарию: тарифы были резко подняты до покрытия издержек, а затем — и до «издержки + инвестиции», государство привлекло бизнес к модернизации инфраструктуры, участвуя в основном гарантом по кредитам, которые, как правило, давал Евросоюз и европейские инвесторы. Было очень тяжело — и предприятиям, и населению. Я помню польскую семью, которой отрезали за неуплату газ, и она осталась без отопления и газовой плиты в разгар зимы, моя родственница в Эстонии спасалась огородом на хуторе: ее пенсия целиком уходила на оплату коммуналки. Все страшно экономили воду, электричество, газ, уголь: именно тогда я в Польше научилась выключать везде свет и считать горячую ванну ненужной роскошью. Но в течение нескольких лет все пришло в норму: да, коммунальные платежи высокие, но посильные, отопление стало либо поквартирным, либо общедомовым — и жильцы сами решали, какую температуру поддерживать в квартирах. Предприятия либо обанкротились, либо перешли к новым собственникам, которые конкурировали не низкой себестоимостью продукции, а качеством — ну и дешевой рабочей силой относительно Западной Европы в первое время.

Однако в момент обсуждения реконструкции российского ЖКХ в восточноевропейских странах все еще было не так уж хорошо, поэтому противники европейского пути кивали на те же закрывающиеся предприятия, холодные квартиры и говорили, что народ просто разорвет правительство, если оно поднимет тарифы до приемлемых величин. Мэрия Москвы тогда вообще заявила, что не даст москвичей в обиду и сама будет доплачивать за тарифы для граждан. В результате хвост собаке решили резать по кусочкам: тарифы поднимать постепенно, для населения — быстрее, чем предприятиям, чтобы убрать перекрестное субсидирование: еще с советских времен предприятия платили больше, «за себя и за того парня».

Было и еще одно стратегическое решение. В Восточной Европе пошли по западному пути: генерация конкурирует и продает свой продукт на рынке, пути доставки (кабели, провода и трубы) — монополия, как правило, местных властей или контролируется ими, а поставщики энергии, воды, отопления и газа — опять конкурируют: потребитель может выбрать из 2—3 компаний. В России в тот момент, надо признать, большого желания у бизнеса заниматься «коммуналкой» не было: зачем возиться с таким низкомаржинальным и мелким бизнесом, когда нефть, металлы и прочее сырье на мировых рынках начали дорожать, и даже сбор металлолома для заводов по его переплавке был выгоднее, чем обеспечение теплом, водой и светом даже крупного небедного города. Министерства тоже не горели желанием возиться со множеством неподконтрольных им компаний, а тут еще кто-то принес прочесть доклад о причинах энергокризиса в Калифорнии, где область электроэнергетики была дерегулирована и начались рыночные махинации… В общем, решено было никакой конкуренции не устраивать, а всевозможные сбытовые организации наречь новым именем: локальные монополии, с управлением ими так же, как и естественными монополиями (Газпром, РАО ЕЭС, РЖД), только региональными антимонопольными органами.

Именно тогда сложилась существующая по сей день система: коммунальная инфраструктура и поставщики коммунальных услуг потребителям остались монополиями, их тарифную политику утверждают местные власти вместе с региональными отделениями антимонопольной службы (ФАС), деньги на ремонт коммуникаций, которых у самих поставщиков не хватает (тарифы же регулируются), дают региональные бюджеты, а также федеральный бюджет в рамках национальных программ по модернизации коммунального хозяйства.

Немного нарушил стройную структуру Анатолий Чубайс: именно его «рубильник» прекратил неплатежи в 90-х годах, а к 2008 году РАО ЕЭС под его руководством прекратило существование как естественная монополия, разделившись на приватизированную генерацию (кроме атомной и гидрогенерации), государственные сетевые монополии (ФСК ЕЭС, «Системный оператор», «Россети») и энергосбыты. Но так как последние стали «локальными монополиями» в регионах, общий облик системы ЖКХ это не нарушило. А именно: благодаря выбранной в начале нулевых годов стратегии, сектор ЖКХ остался монополизированным, с хроническим недофинансированием, в том числе — из-за сдерживания роста тарифов, и очень коррупционным, так как местным властям не хватало ни силовых структур, ни часто желания эту коррупцию пресекать.

Хроническая старость

Трубы, проложенные в сталинские годы, должны были продержаться 50 лет, а пропускная мощность тогдашних котельных и ТЭЦ часто вдесятеро превышала потребности начала 2000-х. Пластиковые трубы, которые стали прокладывать в 2000-х, имеют ресурс в 25 лет, а мощностей с тех пор почти не прибавилось. Как понимаете, уже сейчас подходит срок замены тех труб, которые проложили в «нулевые», а от чугунных труб советских времен, как вспоминает экономист Николай Кульбака, в некоторых местах остались только глиняные «тоннели» — сами трубы полностью сгнили. При этом прежде избыточных мощностей стало не хватать: во-первых, износилось и морально устарело оборудование котельных, ТЭЦ, насосных станций, энергоподстанций и т.д. Во-вторых, бурное жилищное строительство и рост новых производств (а в последнее время — майнинговых ферм) резко нарастило потребность в мощностях — старых стало не хватать, а на строительство новых не хватает денег.

Денег не хватает даже на своевременную замену труб — регионы в большинстве своем так и не разбогатели, поэтому даже плановые ремонты преподносятся как подвиг, что уж говорить о том, чтобы просто заменить старые трубы.

Сегодня на регионы свалилась еще и обязанность участвовать в военных расходах — тут и дополнительные выплаты контрактникам, и выплаты раненым и семьям погибших, и всевозможные пропагандистские мероприятия. И все это — в условиях резкого снижения поступления налогов и дефицита большинства региональных бюджетов.

Тарифы теперь растут совсем немилосердно: с 2023 года их рост идет возрастающим темпом — от 9 до 12% в среднем, при этом в некоторых регионах рост тарифов составлял более 20%. Со следующего года рост составит вообще 18% в среднем: с 1 января индексация составит 1,7% для всех регионов, а основное повышение ожидается с 1 октября. В отдельных субъектах суммарный рост может превысить 40%, тогда как в других составит около 9—10%. Конечно, играет роль и инфляция, и высокая стоимость кредитов, но основные проблемы кроются именно в стратегической ошибке при выборе пути построения российской системы ЖКХ, на которую сейчас накладываются проблемы финансовые и кадровые.

«Тарифы все равно придется повышать, потому что слишком много проблем, но одним повышением тарифов проблему не решить. Потому что это проблема не только денег, но и технологий, конкуренции, устройства государства и финансирования муниципальных образований», — говорит Кульбака. В богатых регионах, как Москва, и то не хватает опытных ремонтников, а в бедных не хватает и денег. Плюс в монополизированной системе пышным цветом цветет коррупция, поясняет он. «В пределах существующей системы решения проблемы не существует: финансировать надо было после нулевых, во время дорогой нефти. Отчасти это делалось — появились пластиковые трубы, в т.ч. российские, модернизировались котельные и т.д. Сейчас современные технологии позволяют сделать отопление квартир личным делом самих жильцов этих квартир — то есть, возможность демонополизации есть. Но это системы, которые нужно делать индивидуально: каждый дом, район и город не похожи на другие. А для этого нужно сильное местное самоуправление, у муниципалитетов должны быть деньги и власть, а сами они должны быть подконтрольны избирателям. Нужна конкуренция поставщиков и управляющих компаний — а сегодня поменять управляющую компанию практически нереально. При этом для любой управляющей компании инвестиции в модернизацию — это прямые убытки, потому они действуют по принципу: работает и ладно», — поясняет эксперт.

Проблемы нарастают и в гораздо более благополучной и частично реформированной энергетике. Одна из таких проблем — снижение мощности генерации в европейской части России, — связана, как ни странно, как раз с модернизацией.

«После расформирования РАО ЕЭС и приватизации части генерации, сюда пришли западные инвесторы и привели компанию Siemens, чьими парогазовыми турбинами переоснастили большую часть генерации в европейской части России. Такая турбина, в отличие от паровой, дает не только электричество, но и тепло, к тому же КПД у нее гораздо выше. Но с началом войны Siemens ушла из России, а у турбин есть детали, которые надо периодически заменять. Взять их неоткуда: даже китайцы, которые делают их по лицензии, наотрез отказываются продавать, боясь санкций — вернее, они просто не отвечают на письма. В результате, мощности генерации падают», — объясняет экономист Сергей Петров.

Вторая проблема — финансовая. «Тарифы покрывают издержки “в среднем по больнице”. В энергетике три иерархии: крупные генерирующие мощности, средние сетевые структуры и мелкие распределители — энергосбыты. И если у крупных поставщиков энергии более-менее хорошо, как и у сетей, то в нижнем звене — все зависит от региона. В богатых крупных регионах — хорошо, в депрессивных — нехватка финансирования, а с бедного населения и хлипкого бизнеса больше не возьмешь», — говорит Петров. Плюс проблема вымирающих деревень: зачастую в них осталось лишь несколько пенсионеров, но обслуживание поставок электричества к ним стоит тех же денег, что и полностью заселенному селу — им же провода не обрежешь. Здесь опять же можно было найти локальные решения, но они, во-первых, западные, так что доступа к ним нет, а во-вторых — это все равно вложения.

Еще одна проблема — хронические неплатежи республик Северного Кавказа. Бедность большинства населения, плюс коррупция, плюс воровство электроэнергии майнинговыми фермами, плюс нежелание федеральных властей портить отношения с руководителями столь чувствительного региона (а те часто сами участвуют или получают доходы от тех же коррупционных схем и майнинга криптовалют). Дошло до того, что жителям остальных регионов, возможно, придется через рост тарифов оплачивать долги за электроэнергию Северного Кавказа, что уже вызвало бурю возмущения. На юге России вообще традиционно дефицит электроэнергии — надо было вовремя вложиться в инфраструктуру, но этого не сделали, а теперь не до того: тут бы с Крымом и оккупированными территориями разобраться.

Вообще речь о том, что государство должно вначале как следует вложиться в модернизацию всей инфраструктуры, возможно — с помощью частных инвестиций, шла с 2000-х годов, но в обильные годы это сделано было лишь частично, а сейчас не до того. «В Татарстане региональные власти это сделали, и довольно успешно. А вот, например, в Ивановской или Костромской области денег не хватает даже на поддержание существующей инфраструктуры», — говорит Петров.

Опрошенные эксперты сходятся во мнении, что количество аварий будет только расти, но грандиозного обвала не ждут. «Серьезных проблем в российской энергетике быть не должно — для этого нужно генерации упасть процентов на 20. Плюс всегда есть резервные мощности, плюс единая энергосистема позволяет оперативно перекидывать излишки энергии в местах дефицита. Наконец, в России много гидрогенерации, а она быстрее всех реагирует на изменение энергопотребления, практически мгновенно», — говорит Петров. «Однако количество аварий будет неуклонно возрастать», — предупреждает Кульбака. Так что скоро коммунальные аварии в морозы и в жару станут такими же привычными, как «день жестянщика» при гололеде или лесные пожары летом.

Можно ли что-то сделать на местном уровне? В принципе, да — даже в условиях закрытых санкциями поставок западного оборудования можно установить солнечные батареи и ветряки, организовать придомовую котельную, поставить резервный генератор и вырыть скважину. В частном доме это затратно, но возможно, в многоквартирном — требует, увы, и платежеспособности всех жильцов, и солидарности, и настойчивости в борьбе с управляющей компанией. А записывать жалобные видео с обращением к властям — так себе идея. Все реже на такие обращения реагируют эффективным образом. Но у многих граждан иных возможностей просто нет.