Подарок молодым империям
Елена Молоховец на политической кухне
Автор: Андрей Филимонов
В тревожные мартовские дни 1881 года, когда страна пребывала в шоке после цареубийства, на прием к обер-прокурору Святейшего Синода Константину Победоносцеву пыталась записаться известная в Петербурге дама, автор книг о еде (сейчас бы ее назвали фуд-блогеркой) Елена Ивановна Молоховец. Победоносцев был известен своим суровым консерватизмом и намерением «подморозить Россию», чтобы прекратить революционное брожение умов. Молоховец разделяла его позицию и хотела поделиться с ним оригинальными рецептами политического консервирования общества. Но обер-прокурор был женофобом, его не интересовало мнение автора поваренной книги.
Спустя тридцать с лишним лет Молоховец, также безуспешно, будет добиваться аудиенции у патриарха Тихона, чтобы обсудить с ним вопрос объединения церквей. Она точно знала, как готовить Россию, однако никто не хотел ее слушать.
Меню русского мира
Кулинарная книга хороша тем, что обещает гарантированный результат. Если взять правильные ингредиенты, смешать их в нужном порядке и выдержать положенное время, получится съедобно и даже красиво. Политические рецепты — наоборот: чем больше обещаний, тем сильнее вероятность, что повсюду будет вонять горелым. Потому что история — не духовка с термометром, а люди — не дрожжи, которые поднимаются по расписанию.
Елена Молоховец написала за свою долгую жизнь две главные книги. Одна всем известна — «Подарок молодым хозяйкам», практичный каталог семейного счастья, которое измеряется фунтами, золотниками, количеством гостей и чистотой скатерти.
В потайном шкафчике на кухне Молоховец можно найти другую книгу — не про котлеты и бисквиты, а про Восток и Запад, православие и католицизм, свободу совести и сокровенную историю России.
Господь, предвидя всё, что могло случиться с церковью греческою, создал в 862 году государство Русское, предназначив ему быть со временем избранным Им орудием для полного восстановления христианства… С этого-то 862 года всю историю народа русского, как бы жизнь одного человека или, лучше сказать, одной женщины, можно разделить на следующие главные эпохи:
862-й — год её рождения, или начало младенчества России;
988-й — год её крещения и миропомазания, или начало её детства;
1700 год — начало её серьёзного образования, или начало её юношества;
1848 год — начало промахов её молодости, в силу соблазна и искуса Запада, и, наконец,
188X-й — год её совершеннолетия, великая и святая година её самосознания, год её вступления на великое служение миру…
Елена Молоховец. «Судьбы Запада и Востока». С-Петербург. 1880 г.
В книге «Судьбы Запада и Востока» она дает рекомендации молодой империи, которая весь мир должна накормить своими уникальными пирогами на православных дрожжах, на закваске особого назначения.
Звучит комично, как бы по Ленину: кухарка хочет управлять государством. Ленин, правда, такого не говорил, но массовая культура тем и сильна, что сплошь состоит из псевдоцитат, которые нравятся людям. Пропаганда это активно использует. Фантазии Молоховец актуализировались в России XXI века. Теперь их подают как официальное меню патриотического банкета: особая миссия, духовные скрепы, спасение человечества от влияния гнилого Запада — обо всём этом на серьезных щах рассказывает Соловьев и другие певцы российского генштаба.
В таком контексте Елена Молоховец неожиданно предстает как поставщик имперской риторики для политической кухни.
Предостережение относительно огурцов
Секрет успеха «Подарка молодым хозяйкам» не в рецептах. Рецепты можно переписать у подруги — так всегда и делали. Главное то, что в книге Молоховец присутствует идея — воспитание нового типа хозяйки — рациональной, расчётливой, вооружённой таблицами, держащей дом в твердой руке, хладнокровно исполняющей советы типа «влейте уксус курице в зоб и заприте ее в сарае, чтобы она имела движение. К вечеру зарезать, и вы удивитесь мягкости ее мяса». У Молоховец дом — это модель государства — с бюджетом, складом, логистикой снабжения и кадровыми вопросами. А ещё с обязательной комнатой для совместной молитвы. Эту книгу и правда можно назвать «кулинарной библией» — в ней есть всё. Даже предостережение относительно огурцов:
«Покупные огурцы бывают иногда очень красивы, т. е. зелены, вследствие того, что их готовят в медной нелуженой посуде, что чрезвычайно вредно для здоровья. Чтобы узнать, действительно ли огурцы зелены вследствие такого приготовления, надо воткнуть в них чистую стальную иголку, которая в этом случае в короткое время сделается медного цвета».
Россия 1860-х действительно нуждалась в подробных инструкциях. Великие реформы Александра перестроили общество и «поломали» повседневность. Старый порядок утратил силу, новый ещё не вошел в колею, поэтому особенно сильно были востребованы полезные советы. Вопрос «что делать?» из разряда философских перешел в бытовые: как лечить расшатанные нервы, чему учить детей, как вести хозяйство. На этом поле кулинарная книга становится универсальным кодом цивилизации.
От телятины до Тарковского
С «Подарком молодым хозяйкам», прославившим имя автора, случилось то, что бывает только с настоящими бестселлерами — его начали подделывать. По всей стране выходили кулинарные книги «Е. Морозовец», «Е. М-ц» и тому подобных псевдонимов, нахально эксплуатирующих чужой успех. Книга скоро разошлась на цитаты, большинство из которых настоящая Молоховец никогда не писала. Например, вот это: «Если к вам неожиданно пришли гости, отправьте прислугу в погреб за холодной телятиной». В разных вариантах фигурировали окорок, баранья нога, рябчики — суть одна: настоящая хозяйка всегда готова к любой неожиданности.
Исследователи пролистали тридцать прижизненных изданий «Подарка» — бесполезно. У Молоховец действительно есть рекомендации, как организовать вечерний чай для засидевшихся гостей: тонкие ломтики телятины, ветчины, языка, рябчиков, швейцарского сыра. Но «послать кухарку в погреб» — такого нет. Анекдот родился в советское время, когда книга стала символом безвозвратно утраченного изобилия: фраза про телятину из погреба звучала фантастичнее любого волшебства. Хрустальные мухоловки и платиновая кастрюлька для трюфелей превосходили самые смелые фантазии советского человека, который в массе своей не пробовал ничего слаще колхозной морковки.
В рассказе эмигранта Аркадия Аверченко «Новая Елена Молоховец, или Советская поваренная книга» беженцы из России с голодухи читают ночью поваренную книгу Молоховец и тем утешаются.
Советский поэт Арсений Тарковский в 1957 году написал стихотворение «Елена Молоховец» — злую инвективу с эпиграфом: «…после чего отжимки можно отдать на кухню людям. Е. Молоховец. Подарок молодым хозяйкам. 1911». Эпиграф содержит ту самую псевдоцитату о прислуге, которой у Молоховец нет.
Где ты, писательница малосольная, Молоховец, холуйка малохольная, Блаженство десятипудовых туш Владетелей десяти тысяч душ?
Один из его знакомых говорил впоследствии: «Он её оболгал там, он злющий тогда был, Арсений». Поэт создал выдуманную Молоховец — и попал в точку: в советской культуре сложился образ монстра обжорства — барыни-эксплуататорши. Образ оказался важнее реального человека и пережил все опровержения.
От Смольного к спиритизму
Настоящая Молоховец никогда не владела не только десятью тысячами, но даже и десятью душами. Несмотря на бешеную популярность книг, ее жизнь чрезвычайно скромна и представляет собой историю человека, который стремился к порядку, страдая от окружающего хаоса. Из-за небольшого количества известных биографических фактов некоторые даже считают, что никакой Елены Ивановны вообще не было.
Но это маловероятно. Скорее всего, она действительно родилась в Архангельске в 1831 году, в раннем детстве потеряла родителей и была пристроена родственниками в Смольный институт, который окончила с премией в виде золотого браслета и Библией — как лучшая выпускница.
Смольный институт тогда был фабрикой невест со знаком качества. Неудивительно, что Елена вскоре вышла за Франца Молоховца — гвардейского офицера в отставке, освоившего профессию архитектора.
Молодая семья поселилась в Курске, где в 1860 году губернский цензурный комитет выдал разрешение на публикацию книги, ставшую бестселлером Российской империи и легендой советского быта. «Подарок молодым хозяйкам» выдержал двадцать девять переизданий при жизни автора и со временем разросся от 1500 до 4500 рецептов.
В 1866 году семья переехала в Петербург, где Елена познала радости духовной жизни. Столицу тогда лихорадило от спиритизма. Химик Бутлеров и зоолог Вагнер доказывали научность общения с духами. В пику им Дмитрий Менделеев создал комиссию для разоблачения «духовидцев», чем, по замечанию Достоевского, только сделал им рекламу. В этой атмосфере Молоховец вошла в кружок медиума Евгении Тыминской, где аккуратно конспектировала откровения «жрицы» и собственные вещие сны.
Бытовая рациональность у Елены легко сочеталась с верой в сверхъестественное: первое определяет порядок в доме, второе — мировой порядок. В большой семье, где дети болеют и умирают, вера в силы небесные — хорошее утешение. Из десяти детей Молоховец выжили только двое. Такие потери могли бы сломить женщину с менее крепким характером. Но Елена Ивановна была — кремень — она пришла к рациональному выводу, что мир функционирует неправильно, видимо потому, что шеф-повар потерял рецепт, и кто-то должен срочно исправить положение.
Как истребить продукты с гнильцой?
По мнению Молоховец, во всем виноват «Запад». Западные идеи — это гнилостные бактерии, присутствие которых в своем доме не должна терпеть молодая хозяйка Россия. Особенно вредны для русской кухни либерализм и свобода совести.
«Свобода совести» (Gewissensfreiheit) — это измышление Запада, лучше всего разграничило и определило Запад и Восток, эти две страны света, долженствовавшие во все времена быть представительницами тьмы и света духовного. Очевидно, что под словом «свобода совести» подразумевалась честными, благомыслящими людьми «свобода духа» поступать по совести; а людьми неразвитыми нравственно и духовно она понята была в смысле законного будто бы освобождения себя от совести, от этого голоса любви Христовой к созданию Своему; а так как последних людей более, чем первых, то и произошли такие всюду безправие, безначалие и беззаконие».
Словно плесень, западные свободы поражают здоровые продукты из рациона греков, славян и других хороших православных народов. Православие — это вообще закваска, без которой не взойдет тесто нового мира. Все страны и народы со временем должны раствориться в крепком бульоне самодержавия. Для врагов — это будет страшный суп, для своих — братская солянка. Но в эту кастрюлю обязательно должны войти все, чтобы на выходе получилось идеальное блюдо.
Для иллюстрации своих идей Молоховец берёт Ветхий завет, который пересказывает в кулинарных терминах: как Иосиф спас от голода Египет, так православие спасёт от «духовной голодной смерти» не только своих, но и тех, кто в него обратится. Православие, поясняет Елена, — это житница, куда все народы могут прийти за пайком. Им надо только отречься от своих «заблуждений», и на земле немедленно наступит мир. Русский мир.
При чем тут армяне?
Длинное повествование, наполненное абстрактными материями и туманными фразами, неожиданно завершается панегириком армянской культуре и одному конкретному ее представителю на русской службе.
«Армяне умственным, научным и первоначальным духовным просвещением своим обязаны Греции и Западной Европе, — пишет Молоховец, — высшим же духовным просвещением своим свыше будут обязаны России; Россия же своим внутренним умиротворением и окончательною подготовкою к её вступлению в Царство Славы будет обязана армянам в лице Его Сиятельства, графа Михаила Тариэловича Лорис-Меликова…»
В феврале 1880 года, когда книга готовилась к печати, главным человеком империи (после императора) стал армянин — граф Михаил Тариэлович Лорис-Меликов. Александр II назначил его главой Верховной распорядительной комиссии с почти диктаторскими полномочиями: за несколько месяцев до этого народоволец Степан Халтурин взорвал бомбу прямо в Зимнем дворце, убив ни в чем не повинную прислугу на кухне. Российское государство явно нуждалось в человеке, способном удержать революционеров в узде и не пустить народ на баррикады. В августе Лорис-Меликов стал министром внутренних дел, сосредоточив в своих руках большую власть. Газетчики прозвали его политику «диктатурой сердца»: жёсткие меры против террора сочетались с попытками вернуть обществу ощущение будущего — он ослабил цензуру, вступил в переговоры с земствами, подготовил проект конституционной реформы.
Молоховец немедленно добавляет Михаила Тариэловича в свой рецепт — «армянская приправа» придает ее почти готовому идеальному блюду неповторимый вкус. Как сейчас бы сказали, вкус победы. Но что-то пошло не так. Вместо того чтобы готовить на медленном огне, произошел взрыв.
1 марта 1881 года Александра II убили на набережной Екатерининского канала, новый император Александр III немедленно отверг конституционный проект, и Лорис-Меликов ушёл в отставку. Граф уехал на Лазурный берег, где и скончался в Ницце, не сумев приготовить Россию к Царствию Небесному. Рецепт не сработал.
Настоящий полковник?
Вот уже 150 лет ходят слухи, что за Молоховец писал ее муж-военный (иногда упоминается «некий полковник»). Дескать, женское имя было использовано для прикрытия. Доказательств у этой версии нет, но есть определенная логика: автор-полковник «объясняет» государственно-патриотический тон, имперский градус текстов, любовь к дисциплине и неукоснительному порядку, продуманному до мелочей. «Чтобы овощи не погрызли мыши, надо поверх первого слоя песка, которым засыпаются овощи, насыпать табак-махорку». Муж Елены Франц Молоховец действительно был гвардейским офицером, дослужившимся до полковника, что, впрочем, не делает версию более убедительной. Для того чтобы мыслить имперскими категориями, необязательно быть полковником. Главное — верить в силу рецептов и не испытывать сомнений, как Елена Молоховец.
Последние годы: петроградский финал
Она пережила своего Франца почти на тридцать лет и успела похоронить восьмерых детей. Трое ее сыновей пошли по стопам отца и сделали военную карьеру — один попал в жандармский корпус, другой погиб под Порт-Артуром, третий оставил Елене внука, которым она гордилась. Внук служил на яхте Николая II и был упомянут в дневнике императора: «хорошо погуляли с лейтенантом Молоховец».
Полвека Елена Ивановна прожила в Петрограде на Суворовском проспекте. Она, по выражению голландского исследователя Э. Хартмана, «отдается своей миссии лоцмана заблудившейся России». Вплоть до самой революции 1917 года Молоховец пишет книжки и брошюры с такими названиями, как «В защиту православно-русской семьи», «Краткая история домостроительства вселенной (с приложением карты, в красках)», «Монархизм, национализм и православие», «Тайна горя и смут нашего времени и якорь спасения для посягающих на безверие, убийство, самоубийство и крайнюю безнравственность (из области спиритизма)».
В августе 1917-го — ей восемьдесят шесть, но она бодра — пишет письма императрице Марии Фёдоровне с благодарностью за внимание к её творчеству и патриарху Тихону — с просьбой принять ее для беседы на важную тему — объединения церквей. А через год, 11 декабря 1918-го, умерла от паралича сердца. В городе был голод, автор самой знаменитой кулинарной книги Российской империи ушла из жизни в промёрзшем Петрограде, где ели собак и кошек и пили спирт, украденный из анатомического театра. Георгий Иванов писал в «Распаде атома»: «Бледные выкидыши в зеленоватом спирту. В 1920 году в Петербурге этот спирт продавался для питья — его так и звали „младенцовка“».
В такой России молодой хозяйке из книги Молоховец нечего было делать. Похоронили Елену 15 декабря. Ни одна газета в воюющей России, ни «красная», ни «белая», не откликнулась на ее уход некрологом.
