Рейтинг Титаника
Как убытки крупного бизнеса отзовутся на положении регионов
Автор: Татьяна Рыбакова
Неблагоприятная конъюнктура, изъятие «излишних» доходов государством через «налог на сверхдоходы» и просьбы о «добровольных» взносах привели к тому, что три четверти крупного бизнеса теряют доходы, а то и вовсе стали убыточными. Между тем для регионов, где находятся их производственные мощности, эти компании являются не только крупными налогоплательщиками, но и крупнейшими работодателями и подрядчиками местного бизнеса.
Доходы падают
Двадцать одна из 28 проанализированных газетой «Ведомости» крупных промышленных компаний России из 10 отраслей за период 2024–25 гг. ухудшила свои финансовые показатели. При этом у крупнейших представителей чёрной металлургии — Северсталь, ММК и НЛМК — упали все три показателя, по которым анализировалось финансовое состояние компаний: выручка, чистая прибыль и EBITDA (прибыль компании до вычета обязательных расходов — налогов, амортизации, кредитных выплат и т. п.). В том числе выручка падала в полтора-два раза. Впрочем, рекордсменами падения стоит всё же признать угольные компании: «Мечел» и «Распадская» нарастили убытки в несколько раз.
Лучше остальных пока выглядят предприятия цветной металлургии, золотодобытчики и производители удобрений, которых поддерживает глобальная конъюнктура. Правда, с удобрениями проблема в том, что сырьё для них используется и для производства взрывчатых веществ. Поэтому любое производство удобрений — это ещё и потенциальное (а то и реальное) производство продукции военного назначения, а значит — цель для атак ВСУ. Что, собственно, мы и наблюдаем: за последнее время атакам дронов подверглись производства «Акрона» в Смоленской области, «Еврохима» в Ставропольском крае и «Минудобрения» в Воронежской области.
Если блокада Ормузского пролива продлится достаточно долго, могут улучшить свои показатели нефтегазовые компании. А пока прибыль «Роснефти» по итогам прошлого года сократилась почти вчетверо, в 2 раза сократилась прибыль «Газпромнефти» и «Татнефти», а «Лукойл» получил убыток впервые за всю свою историю — минус 1,06 трлн рублей.
Причины финансовых неурядиц тоже понятны: санкции, которые усложняют экспорт и увеличивают издержки, падение спроса (это особенно тяжело отразилось на угледобывающих и металлургических производствах), а также действия властей, уже довольно регулярно взимающих с компаний «налог на сверхдоходы», каковыми считаются любые доходы от удачной мировой конъюнктуры. Кстати, именно опасность очередного наложения подобного налога не даёт возможности особенно оптимистично смотреть на возможные прибыли от дорогой нефти у нефтедобывающих компаний.
У печальной картины с крупными промышленными компаниями есть и другое важное измерение. Практически все их производства находятся в регионах, причём часто эти производства являются крупнейшими или одними из крупнейших. А значит, от их финансового состояния зависит и благополучие региона: ведь налог на их прибыль идёт в региональные бюджеты, они являются ведущими работодателями и крупнейшими заказчиками для местных бизнесов — не говоря уж о зависимости практически всего потребительского сектора любого региона от положения дел крупнейшего и богатейшего работодателя и подрядчика.
Самые уязвимые
Если анализировать по отраслям, то самыми проблемными уже сейчас являются, прежде всего, угледобывающие и металлургические территории, где уже наблюдаются кризисные явления. Это, прежде всего, Кемеровская область и Хакасия, где развернулся полноценный кризис ещё в прошлом году, а также Коми, Мурманская область, Липецкая, Вологодская и Челябинская области.
За ними идут территории, где расположены нефтегазовые производства — там падение прибыли быстро бьёт по бюджету и инвестициям компании в регион: это Тюменская область, ХМАО и ЯНАО.
Наиболее уязвимы те регионы, где вышеперечисленные компании также являются крупными работодателями и главными налогоплательщиками.
Это, прежде всего, ХМАО, ЯНАО, Татарстан, Тюменская область, Вологодская, Челябинская, Липецкая и Кемеровская области, а также отдельные территории присутствия нефтегазовых, металлургических и угольных активов.
Ухудшение прибыли и EBITDA обычно снижает налог на прибыль, дивиденды и инвестиционный бюджет компаний, поэтому удар идёт сразу по региональным доходам, занятости и подрядчикам. Для моногородов и промышленных центров это особенно чувствительно: заморозка капитальных вложений может затронуть инфраструктуру, модернизацию производства и социальные программы предприятий, которые, как правило, занимают существенную долю соцпрограмм всего города или промышленной агломерации.
С этой точки зрения самыми уязвимыми в перспективе выглядят Кемеровская область, ХМАО, ЯНАО, Тюменская область, Вологодская, Челябинская и Липецкая области. Именно там крупные компании часто являются и главными работодателями, и ключевыми налогоплательщиками.
В нефтегазовых регионах удар особенно опасен, поскольку снижение прибыли у «Роснефти», «Газпромнефти», «Лукойла», «Татнефти» и «Новатэка» напрямую сокращает региональную налоговую базу, где их налог на прибыль — основной источник дохода регионального бюджета. Плюс снижение прибыли может отложить разработку новых месторождений, прокладку новых трубопроводов и нефтегазопереработку — а это удар и по обслуживающим эти работы предприятиям, что делает эффект мультипликационным, влияющим на всю региональную экономику.
В угольных и металлургических регионах риск мультипликации негативного воздействия ещё выше из-за эффекта занятости: падение заказов быстро отражается на зарплатах, подрядчиках и местных сервисах.
Вне зависимости от сегодняшней конъюнктуры, можно констатировать, что наименее устойчивым экономическое положение является в тех регионах, чьё благополучие зависит от одной-двух компаний или от одной отрасли, где уже высок износ инфраструктуры, слабая бюджетная база и ограничена альтернативная занятость.
Кому повезло
Меньше всего от ухудшения положения крупных производственных компаний страдают, как и положено, те регионы, экономика которых сильно дифференцирована, в том числе по отраслям и соотношению производственных и непроизводственных секторов. Закономерно, что это наиболее крупные и богатые регионы: Москва и Татарстан. Москва в принципе зависит от производственного сектора слабо — она, скорее, управленческий, финансовый и сервисный центр. Хотя, отмечу, перенос центра прибыли и/или штаб-квартир крупнейших промышленных компаний из Москвы в регионы или в Санкт-Петербург вынимает весомую долю дохода столицы.
Но Москва всё же имеет врождённое преимущество столицы. Гораздо интереснее пример Татарстана. Республика выигрывает за счёт долговременной грамотной политики руководства, планомерно расширявшего и диверсифицировавшего промышленную базу региона и ведущего грамотное бюджетное управление. В результате падение нефтегазовых доходов для республики неприятно, но переживаемо.
Гораздо большую опасность сейчас представляет то, что до сих пор удерживает доходы республиканского бюджета и благосостояние населения на высоком уровне, — упор на высокотехнологичные производства. Дело в том, что в данный момент это — производство в интересах ОПК частично или полностью. Примером может служить ОЭЗ «Алабуга». Бурно развивающееся там производство дронов (строятся всё новые цеха) уже вызвало дефицит трудовых ресурсов — к сборке дронов привлекают детей не от хорошей жизни. Одновременно воздушные атаки ВСУ стали для предприятия обыденностью. При такой битве за выживание трудно говорить об инвестиционной привлекательности региона, а значит, в случае окончания государственных заказов производству грозит кризис.
Частично выдержать удар по финансам крупнейших региональных налогоплательщиков и работодателей могут и отдельные сырьевые регионы, если у них сохраняется профицит или имеется более широкий набор компаний. Это, например, ХМАО и ЯНАО, которые до сих пор являются регионами-донорами для федерального бюджета.
Также относительно устойчивыми выглядят такие регионы как тот же Татарстан, которые на фоне слабости одного крупного сектора имеют рост в других отраслях: госзаказ (в том числе, оборонный заказ), в логистике или переработке – как, например, Мурманская область.
Рейтинг Титаника
На основании этого анализа можно составить рейтинг выживаемости регионов, которые имеют более или менее высокий риск для своей экономики в зависимости от расположенных на их территории производств. Эдакий «рейтинг Титаника»: кто в случае крушения корабля экономики выживет, а кто сразу пойдёт ко дну.
На последнем месте по выживаемости находится уже терпящая бедствие Кемеровская область. Здесь зависимость от угля и мирового спроса на него всегда делала экономику региона цикличной. Однако теперь, будучи отрезанным от Европы санкциями, Кузбасс зависит почти исключительно от Китая, который и сам имеет крупное угольное производство. То есть для спасения Кузбасса нужно, чтобы цены на уголь не просто начали расти, а чтобы спрос на него именно в Китае был столь высоким, что не мог бы покрываться собственным производством. Это в условиях ускоренного перехода Китая к «зелёным» технологиям выглядит почти фантастикой. Вдобавок ещё нужно, чтобы транспортные издержки по доставке угля в Китай были невысоки: тут нелишне вспомнить, что в момент наложения санкций ЕС на российскую нефть угольщикам Кузбасса приходилось буквально драться с нефтяниками за право провоза своих грузов по Транссибу.
Уже сейчас в Кемеровской области описание состояния угольной промышленности выглядит как сводки с фронта, а региональный бюджет потерял 30 млрд рублей. При этом шахты продолжают закрываться, в регионе растёт безработица, а невыплаты зарплаты стали обыденностью.
Чуть лучше с выживаемостью у ХМАО и ЯНАО. Они до сих пор, как было сказано, являются донорами федерального бюджета за счёт сохранения прибыльности находящихся в них нефтегазовых компаний. Однако высокая зависимость от одного сектора и чувствительность к капитальным вложениям компаний (а многим из них сейчас необходимо вкладываться в разработку новых месторождений для предотвращения падения добычи) делают эти регионы очень уязвимыми. Собственно, прямо сейчас их судьба зависит от того, как скоро будет открыт Ормузский пролив и, соответственно, как скоро и насколько сильно упадут цены на нефть и газ. При этом то, что они упадут в перспективе, сомнений нет.
Одновременно сложно говорить о диверсификации в этих регионах: экстремальные погодные условия, очень малочисленное население, низкая транспортная доступность оставляют мало возможностей. Всё это делает их заложниками нефтегазового сектора.
Немного менее уязвима Тюменская область. Здесь спасает хорошая связка региона с его бывшим главой — ныне столичным мэром Сергеем Собяниным, наличие некоторой диверсификации и более благополучное положение с транспортной связностью региона. Однако большая часть не нефтегазовых компаний так или иначе включена в подрядную цепочку основных производств, а следовательно, падение доходов от нефти отразится и на них, а значит — на бюджете региона.
Вологодская область в рейтинге выживаемости стоит повыше. Во-первых, она территориально расположена в европейской части страны, на довольно оживлённом транспортном перекрёстке, в том числе туристическом. Во-вторых, её зависимость от металлургического кластера «Северстали» смягчается тем, что это весьма современное, хорошо модернизированное в своё время и хорошо управляемое производство. Нынешние беды во многом связаны с санкциями, а не только с плохой конъюнктурой — слабым спросом в Китае. К тому же металлургия, в отличие от нефти, не находится в падающем тренде из-за «зелёного» перехода: если верны первые сведения о стабилизации сектора недвижимости Китая, то уже скоро можно ожидать увеличения спроса на сталь. А если снимут санкции, то «Северсталь» — а значит, и область — окажутся в выигрыше.
Примерно то же самое можно сказать о Челябинской и Липецкой областях.
Это зависящие от крупных металлургических кластеров территории; при этом ММК в Челябинске имеет хорошие связи с Китаем, но наличие ещё и угольной промышленности сейчас играет не на руку региону. НЛМК в Липецкой области в своё время сумело несколько диверсифицировать производство, пустив свой металл на производство бытовой техники, — сейчас это пусть слабо, из-за падения потребительского спроса, но всё же помогает пережить тяжёлые времена.
Тем не менее индекс промышленного производства в Челябинской области за первый квартал 2026 года упал на 7,2% по сравнению с прошлым годом. Обрабатывающие отрасли, на которых держится экономика региона, сократились почти на 9%, металлургия — на 10%. Такого резкого снижения в области не фиксировали минимум с конца 2000-х — даже в пандемию спад был слабее. На фоне падения спроса и роста издержек крупные предприятия региона начинают сокращать производство и персонал. О проблемах уже сообщили ЧЭМК, ЧМК, ММК, ЧТПЗ, ЧЭРЗ, «Уральская кузница», «Ариант» и другие компании. Массовые сокращения идут и в НЛМК — правда, пока среди управленческого персонала.
Хакасия тоже страдает от проблем угольной промышленности, но здесь есть некоторая, пусть и ограниченная диверсификация, поэтому регион можно отнести к проблемным, но с относительно неплохой выживаемостью. То же касается и Коми: помимо воркутинского угля, в республике есть и развитая бумажно-целлюлозная промышленность. Да, она тоже страдает от санкций (большая часть продукции шла в Европу), но в результате тех же санкций подешевело сырьё — древесина; кроме того, регион смог стать импортозаместителем в части западной упаковочной продукции. Однако падение прибылей компаний сильно отражается на бюджете региона. В результате невыплаты зарплат и пособий в Хакасии наблюдаются с прошлого года, а бюджет республики Коми остаётся дефицитным.
Мурманская область тоже страдает от падения производства, но её спасает незамерзающий Мурманский порт: сейчас именно сюда перенаправляются многие грузы из портов Северо-Запада, которые находятся под дроновыми атаками. И хотя доля убыточных компаний растёт, эксперты прогнозируют стабилизацию ситуации уже в этом году.
Наконец, лидеры выживаемости предсказуемо — Татарстан и Москва. И если Москва имеет лучшие перспективы вследствие чисто политических и управленческих преференций, то выживаемость Татарстана — целиком дело рук его руководства. Да, упор на развитие ОПК рискованный, но, с другой стороны, республика уже показала, что умеет очень быстро переориентироваться на перспективные направления и организовывать новые производства и, что не менее важно, «пробивать» в Центре их поддержку.
