Чужие среди СВОих

«В позапрошлом веке были «лишние люди». Мы, остающиеся сегодня в России, явно «нежелательные»». Так пишет Егор (имя изменено) в своём письме. Пишет о тех людях, чьи убеждения оказались не нужны в России, о тех, кому пришлось уехать и тех, кто остался и всё глубже уходит во внутреннюю эмиграцию. Не смотря ни на что Егор «исповедует исторический оптимизм» и верит, что этот режим долго не продержится.

Давно собирался написать, как очевидец всего происходящего ныне в России, а поздняя осень практически уже четвертого (!) года этой жуткой войны очень к тому располагает. Вспоминается в этой связи советский фильм начала 80-х «Шёл четвёртый год войны». И слова пронзительной песни под гитару:

«Как над бережком, бережком

Рыжеусое солнце вставало,

Так над степью моей

Потянуло кровавым дымком».

В конце октября отмечался День политзаключенного. И одновременно — день поминовения «безвинно богоборцами убиенных или безвинно пребывавших в заключении». К таковым относится и мой прадед по отцовской линии, расстрелянный красными в 1920 году, якобы за сотрудничество с белыми. Хотя вся его вина заключалась в том, что не воспротивился, когда отряд белых забрал у него, зажиточного поморского крестьянина, запас сена для лошадей. А в 30-е его жену (мою прабабушку) с малыми детьми лишили родного дома как членов семьи врага народа. Но им сказочно повезло: одни добрые люди, имевшие немалый административный вес благодаря дореволюционному ссыльному прошлому, помогли вскоре его вернуть.

Один из тех детей стал историком. Однако не смел рассказывать о своей семейной истории до конца 80-х даже своим детям и внукам. Вот и я принадлежу к поколению его внуков. И внуков той Войны, которую только и можно писать с большой буквы. Сейчас нам, стоявшим в памятном августе 91-го у Белого дома, уже под 60. Правопреемники ГКЧП насильственно нас омолодили, и многие так и останутся предпенсионерами.

Моя невероятно бурная юность пришлась на очередную оттепель в нашей морозно-зимней стране. Да, общественно-политический климат стал вроде бы мягче в сравнении с 20–30-ми годами прошлого века, прогресс гуманизма неостановим. Но я так надеялся в 1991-м, что вся эта большевистско-советская мерзость осталась навсегда позади! Что невозможен будет больше возврат к бюстам и памятникам Дзержинскому, Сталину, а теперь ещё и Грозному — в городе, который этот царь-кровопийца хотел сделать столицей опричнины…

Однако ГКЧП 2.0 взял реванш за проигрыш того августовского сражения. Я тоже историк по основному образованию. Поэтому именно мне мой двоюродный дедушка и передал секретный ранее семейный архив. Тогда я ещё учился на 3-м курсе.

Сегодня осознаю в полной мере, что наивно было полагать, будто 70-летний кошмар можно изжить в одночасье и практически бескровно. Вопрос лишь в том, какой год брать за точку отсчёта символического 40-летнего блуждания по пустыне. Очевидно, что не 85-й, самое начало Перестройки. Скорее тот самый судьбоносный 91-й.

Стало быть, раньше 2031-го едва ли стоит ожидать решительных перемен. А до той поры неуклонно будет расти отечественный ВВП: несусветные Враньё, Воровство, Пропаганда. 
И будут литься вперемежку кровь и слёзы, крепчать до рекордных градусов государственный мороз и маразм.

В позапрошлом веке были «лишние люди». Мы, остающиеся сегодня в России, явно «нежелательные». Изгои, разбросанные по своим островкам посреди разливанного океана мерзости. Одни выживают благодаря знанию почвоведения и прочих естественно-научных реалий. Хотя и тут можно обжечься, как было с генетикой век назад. Немногие из сохранивших профессионализм журналистов переквалифицируются в журавлистов (это когда можно писать о природе, погоде и прочих вещах, никак не связанных с общественно-политическими темами), но гуманитариям в принципе на порядок тяжелее: любая работа со словом чревата выпорхнувшим из-за пазухи юрким воробышком…

Многие новые эмигранты-релоканты вынуждены искать малоквалифицированную работу, опускаясь сразу на несколько уровней вниз. Но то же самое происходит и с теми, кто уходит в эмиграцию внутреннюю, в глубокий дауншифтинг. После того как я оклемался немного от болевого февральского шока 2022-го, попробовал было пойти сеять разумное и доброе, имея немалый педагогический опыт. Но даже в достаточно политически нейтральных и прогрессивных сферах был вынужден уйти спустя несколько месяцев терпения административных безумств. И понял со всей отчётливостью: всё, я теперь чужой среди СВОих.

И в это СВОлочное время мне остаётся молчать, скрываться и таить — все мысли и мечты, етить… Как завещал большой поэт и дипломат. «Терпением спасайте души ваши» — ещё один важный завет из куда более надёжного и уважаемого источника. В конце 80-х, учась в самом прогрессивном в ту пору гуманитарном вузе, я, ощутивший только что настоящее прозрение, размышлял: как же тяжело было, наверное, жить в застойное советское время тем, кто тогда уже «всё понимал». Теперь, в эпоху отстоя, я точно знаю, насколько это тяжело…

Особенно когда ты лишён возможности заниматься любимым делом, потому что оно имеет общественную значимость и насквозь пропитано идеологией. Приходится искать те немногие ниши, которые остаются доступными для людей с убеждениями, либо отступать и спускаться на совсем уж низкоквалифицированные позиции.

Так или иначе, я всегда вращался в кругах творческой интеллигенции, а с 2022 года моя привычная среда общения, и без того постепенно сужавшаяся, превратилась в отдельные небольшие островки общения, на которых мы и встречаемся. Хоть как-то поддерживая друг друга. Откровенные и задушевные разговоры стали большой редкостью, если речь не идёт о самых духовно близких людях и единомышленниках.

И заметно больше стало тех, кто, поначалу горячо протестуя против творящегося в стране ужаса, быстро стали остывать и становиться теплохладными. «Ко всему человек подлец привыкает», — справедливо говаривал Достоевский. И я часто диву даюсь тем своим недавним коллегам, с кем были, казалось, на одной волне, и кто теперь похваляется, что вошёл в число, например, лучших преподавателей гуманитарных вузов, откуда случился массовый исход известных далеко за пределами страны «несогласных». Увы, число таких тихих соглашателей множится на глазах: необходимость выживания ломает людей.

А несломленные всё глубже уходят в себя, своё профессиональное и человеческое подполье. И стараются, конечно, не подставляться понапрасну, чтобы сохраниться до лучших времён.

Рассуждать же о численном соотношении в этом контексте не имеет смысла: метафора малой закваски и большого теста лучше всего подходит для определения всех самых значимых в истории человечества процессов.

Образ будущего у каждого тоже свой. Я исповедую исторический оптимизм и просто не верю, что этот режим сможет продержаться сколько-то долго. Алла Пугачёва в нашумевшем интервью намекнула про 2027-й. Но и 2031-й, который я уже упоминал ранее, тоже не за горами. Впрочем, не только человек внезапно смертен, но и самые, вроде бы, устойчивые диктатуры. Тем более фашистского, глубоко националистического толка. Поскольку они противоречат самой сути человеческого и религиозного бытия. А предположения, будто Россия в общественно-политическом смысле обречена на постоянный осенне-зимний холод с кратковременными потеплениями в виде весенних оттепелей и вовсе без лета, кажутся мне несостоятельными. Солнце непременно взойдёт и растопит вековые льды!