Дмитрий (имя изменено) работает инженером в Санкт-Петербурге. Ему 54 года. Он уже писал нам. Размышлял о времени и судьбе того поколения, которое сегодня только начинает взрослую жизнь. Новое его письмо — о том, как мы постепенно привыкаем к войне, пытаемся поменьше думать о ней, как придумываем отговорки, помогающие не видеть и не слышать, как пытаемся отвлечься и притерпеваемся к боли.

— Здравствуйте! Я писал вам прежде и моё эссе «Время новых тополей» было опубликовано. В этом письме новый текст, и он снова про молодёжь и происходящее. 

Каждый год перед новогодними праздниками в Москве проходит выставка игровой индустрии, на которой мне довелось поработать.

Детки и взрослые надевают купленные и сделанные своими руками костюмы, фотографируются, общаются. Во всех залах и фойе мультипликационные и киногерои , персонажи игр, комиксов и аниме стоят в очереди к стендам посоревноваться за компьютерами, толпятся у сцены послушать музыку, стараются получить призы в конкурсах. Милые и странные, они радуются маскараду, они хотят показать себя и костюмы, с удовольствием фотографируются с другими посетителями, искренне веселятся и радуются встрече, очень для них ценным мелочам и сувенирам.

На экране за сценой крутят рекламный ролик: красивые чистенькие танки красиво катаются и красиво стреляют среди красивых берёзок на красивых холмах. У них красиво отлетают башни и красиво горят топливные баки. А красивый танкист сидит в удобном кресле через проход на стенде фирмы-создателя игры. Рядом сидит другой красивый танкист из только что красиво взорвавшегося танка и расстраивается, что не победил. Потом вместе или по одному они пойдут на второй этаж есть вкусную пиццу или вкусную пасту, или вкусный сэндвичи, или вкусные бургеры, или ещё что-нибудь вкусное. А затем красивые танкисты снова вернутся в красивые руины когда-то красивых городов и красивых деревень к снова целым красивым новеньким танкам, сядут за рычаги и к орудию, а прерываться будут лишь чтобы постоять в очереди в туалет, но ненадолго, потому что некрасиво и неинтересно, и по необходимости. И снова играть, играть, играть, играть…

Они сфотографируются на башне привезённой сюда настоящей боевой машины, специально отмытой и красиво покрашенной по случаю. Довольные, с полными игровых промокодов карманами они отправятся в свои красивые или не очень красивые квартиры в красивых или не очень красивых московских домах, чтобы как появится время снова играть, играть, играть, играть…

Возможно, они посмотрят по ТВ красиво сделанный репортаж о выставке.

Мне никак не отделаться от всплывающей в памяти «Истории одного немца» Себастьяна Хафнера. Выносившая концепцию тотальной войны предвоенная и начавшая воевать Германия была красивой страной, впечатлявшей гостей, проводившей множество красивых праздников и красивых спортивных соревнований. Чего стоит, например, Берлинская олимпиада 1936 года! Так же как и у нас форму немецким солдатам и силовикам разрабатывали лучшие модельеры. Предполагалось, что в ней они красивым парадным строем пройдут по красивым завоёванным городам…

Прошло 80 лет. Снова «Идут по Украине солдаты группы Центр». Почти четыре года с памятного февральского утра, когда колонны бронемашин с российскими солдатами и офицерами, захватившими красивую парадную форму пересекли украинские границы с Россией и Белоруссией, когда эти бронемашины и грузовики со срочниками, «ехавшими на учения» стали попадать в засады и погибать страшной смертью, даже не успев понять, что случилось.

Я замечаю коллеге, что вероятно, кого-то из юношей с выставки совсем скоро люди в красивой форме поймают в красивом московском метро, чтобы отправить в соседние почерневшие от горя, копоти и крови когда-то плодородные земли убивать и быть убитыми. Он мне отвечает: «Пока меня это не касается, а когда коснётся, буду думать.» А после идет с мальчиками и девочками стрелять по нестрашным мутантам из постапокалиптического мира, сражаться в танковых и морских боях.

Я силюсь понять, почему я почти четыре года полномасштабной войны в Украине каждое утро просыпаюсь с вопросом «как жить?», почему мой ахуй стал перманентным и не уменьшается со временем, хотя и я медленно притерпеваюсь к этой боли. Почему многие окружающие меня люди, имея возможность и прочесть, и услышать, и увидеть происходящее чудовищное братоубийство, не видят того, что бросается в глаза даже если смотреть только телевизор, а если и «прозревают», находят глупейшие объяснения происходящего и отговорки, позволяющие снова закрыть глаза. Это не объяснить попыткой сохранить рассудок, стараясь всё же жить «нормальной жизнью» среди грохота, огня и дыма пожаров, когда мир вокруг рушится.

— Неужели вы не видели как дымили концлагерные печи и не чувствовали ужасный запах?

— Мы не смотрели в ту сторону.

Несколько раз, мой маленький пригород Петербурга обстреливали дронами, несколько раз я просыпался и от взрывов на соседних улицах в атакованных беспилотниками районах Москвы. И да, оказывается, к этому и даже худшему можно привыкнуть.

Мне было страшно, когда срочником, служившим в Прикарпатье, февральской ночью 1991 года, стоя на посту в карауле, я видел зарево пожара за холмом, зная его причину. Было страшно, когда через полгода на исходе лета утром нас подняли по тревоге, раздали оружие и боекомплект, оставив в неизвестности насчет происходящего и, вопреки обыкновению выключив и закрыв на замок телевизор в ленинской комнате даже в положенный программе «Время» час. О происходящем рассказали приехавшие на обед водители машин в которых было радио. Стало ясно, что существует реальная перспектива отправиться с оружием на улицы Львова.

Однако, по-настоящему страшно мне становится теперь, когда на вопрос: «Неужели вы этого не видите?» мне отвечают: «Пока меня это не касается.»

Пока не касается… Пока…

«Где вы были восемь лет, ебаные нелюди?»