Время на прочтение: 14 минут(ы)

Как черкесы хранят память о трагическом прошлом и почему государству это все больше не по душе

Восемнадцать задержанных: восемь в Нальчике, десять в Майкопе. Наказание по нынешним временам мягкое: всем вменили «участие в несанкционированных публичных мероприятиях», всем дали от трех до десяти суток ареста. На шествии в День памяти павших за свободу Черкесии такое произошло впервые. 

С каждым годом проведение подобных акций в России сталкивается со все более жесткими ограничениями. Несмотря на это, люди продолжают выходить. В 2025 году участников было столько, что тротуары не вместили колонну. По данным СМИ, в митинге участвовали около двух тысяч человек. 

Шествия проходят во всех странах мира, где живут черкесы, ежегодно 21 мая. Именно в этот день в 1864 году прошел парад Российской империи, ознаменовавший ее окончательную победу в Русско-Кавказской войне (1763–1864) — одной из самых продолжительных и кровопролитных военных кампаний в истории имперской экспансии России. Для Петербурга — на тот момент столицы империи — это стало символом завершения «освоения» Кавказа. Для черкесов — началом изгнания и массовой гибели. 

Война длилась более века и охватила весь Кавказ — от Чечни и Дагестана до Черкесии и Абхазии. Но именно черкесы понесли наибольшие потери. До 90% черкесского населения, по оценкам историков, было изгнано или погибло за сто лет боевых действий и масштабных выселений. Сегодня эти события все чаще называют геноцидом черкесов, однако в самой России термин до сих пор не признан официально. 

«НеМосква» рассказывает, как изгнанный народ хранит память о войне, ждет ли родная земля его возвращения и почему государство предпочитает замалчивать эти страницы своей истории. 

Мы не указываем фамилии большинства собеседников по их просьбе, из соображений безопасности

«Как Русско-Кавказская война изменила мой народ»

Особое место в памяти черкесов — Красная Поляна под Сочи: именно там имперская армия 161 год назад провела парад в честь окончания войны. И именно поэтому Олимпиада, прошедшая в 2014 году в Сочи, вызвала возмущение черкесских диаспор и привела к протестам по всему миру.

— [Олимпиада] на костях истребленного народа. Это не совпадение, а способ окончательно закрепить территорию и вытеснить историческую память, — убежден историк и черкесский активист Мартин Кочесоко. — С моральной точки зрения это издевательство. 

Мартин Кочесоко родом из Кабардино-Балкарии. Разговоры о Русско-Кавказской войне были частью повседневности в его семье, это в итоге повлияло на выбор образования — исторического. 

До начала войны в Украине Мартин жил и работал в России, занимался вопросами истории и черкесской идентичности. В 2019 году его обвинили в хранении наркотиков, приговорили к трем годам лишения свободы условно. Правозащитники тогда сочли дело сфабрикованным, центр «Мемориал» признал Кочесоко политическим заключенным. 

После начала войны в Украине Мартин покинул Россию. Жил в Турции, затем переехал в Европу. В 2023 году его признали «иностранным агентом», в марте 2025-го объявили в федеральный розыск. 

— История нашего народа делится на два периода: до и после этой войны, — говорит активист. — До войны черкесы жили на единой территории, имели общую культуру и язык. После — 90% были уничтожены или изгнаны со своих земель. Тех, кто остался, искусственно разделили на шапсугов, адыгейцев, черкесов и кабардинцев, хотя на самом деле мы один народ, называющий себя адыгами.

Кочесоко убежден: военная стратегия Российской империи на Кавказе была продиктована не столько соображениями безопасности, сколько геополитическим расчетом. Империя хотела получить выход к Черному морю, а для этого черкесские земли нужно было освободить от коренного населения. Сегодня, отмечает историк, через бывшие территории адыгов — краснодарские порты в Новороссийске и Туапсе — проходит до трети морского нефтяного экспорта России.

Трагедия, о которой не говорят

По различным оценкам, до начала войны на территории Черкесии проживало от 600 тысяч до полутора миллионов человек. После ее завершения и последующей депортации в Османскую империю, на родине осталось, по разным данным, от 30 до 150 тысяч. Изгнанию подверглись от 800 тысяч до одного миллиона человек, из которых, по оценкам исследователей, от 200 до 400 тысяч погибли от голода, болезней и истощения. 

Американский исследователь Уолтер Ричмонд в книге The Circassian Genocide пишет: «Эта война — не просто конфликт. Это была спланированная и последовательная попытка очистить регион от коренного населения. Сотни тысяч умерли от голода, болезней, переохлаждения. Тела по берегам Черного моря лежали неделями — некому было хоронить». Выжившие были вынуждены покинуть родину и осесть в Османской империи — на территории современной Турции, Иордании, Сирии и других стран Ближнего Востока. 

Александр Охтов, президент Федеральной национально-культурной автономии адыгов России, считает, что события XIX века, несомненно, подпадают под определение геноцида: «Российские генералы не только изгоняли черкесов, но и физически их уничтожали. Сжигались сотни аулов с мирным населением. Убивали всех — женщин, детей, стариков. Сжигали урожай, вырубали сады, чтобы не было возможности вернуться. Массовое уничтожение мирных жителей — разве это не геноцид? Это было планомерное уничтожение народа ради захвата земли». 

В черкесской исторической памяти сохранилось выражение, приписываемое русскому военному командованию: «Нам нужна Черкесия, а не черкесы», говорит Охтов. Поэтому ту войну он, как и ряд других черкесских исследователей, называет «русско-черкесской». 

Среди российских историков нет единства по вопросу. Так, исследователь из Краснодара Ирина Скибицкая считает, что основной целью империи была именно безопасность границ, а не уничтожение населения. Она настаивает на разграничении понятий: то, что происходило с черкесами — этническая чистка, а не геноцид.

Российские учебники про Русско-Кавказскую войну рассказывают фрагментарно и искаженно, обходя тему депортаций, насилия, колонизационной политики, внутреннего разнообразия Кавказа, отмечает историк и педагог Сергей Манышев в статье «Кавказская война: взгляд федеральных учебников». Книги повторяют советский нарратив и избегают острых тем: подчеркивается положительное значение «включения» Кавказа в состав России, негативные последствия и сопротивление местных народов игнорируются.

В учебнике «История России. 9 класс» (Арсентьев Н.М., Данилов А.А., Левандовский А.А., Токарев А.Я.) про войну говорится в духе советской историографии: «включение горных районов Кавказа в состав Российской империи имело позитивное значение для местного населения». Там же содержится утверждение о том, что в эти самые районы пришло «промышленное производство», что, как пишет Манышев, «уже совсем из области фантастики». 
В учебнике «История России. 1801–1914» (Соловьев К.А., Шевырев А.П. ) среди причин войны авторы называют «необходимость иметь безопасные коммуникации» с закавказскими территориями и нежелание народов Северного Кавказа «покоряться российской власти». 
В учебнике «История России: XIX — начало XX в.» (Ляшенко Л.М., Волобуев О.В., Симонова Е.В.) в качестве причины упоминается «пренебрежение Петербурга к религиозным и национальным традициям горских народов Кавказа», но в чем оно выражалось, не говорится. При этом, отмечает Манышев, про Русско-Кавказскую войну в книге рассказывается «сверхлаконично, чуть более, чем на половине страницы» 

«Сверху» учителям советуют «не поднимать острые вопросы», а студентам настоятельно рекомендуют не ходить на мемориальные акции, говорит Хамза, активист из Нальчика.

— Дети ничего не знают, родители боятся, — продолжает он. — Так и теряется идентичность.

— Самое обидное — формулировка. Нас учат, что была «Кавказская» война, будто черкесы воевали сами с собой. Это и есть попытка стереть память, — констатирует Аслан, один из студентов-организаторов памятного шествия. 

Шествие в День памяти павших за свободу Черкесии проводится каждый год. Митинги организуют во всех странах, где живут черкесы. На родном Кавказе всегда собирались многотысячные колонны, рассказывает «НеМоскве» журналист и автор канала Circassian Media Айдамир Казаноко. Первые годы, вспоминает он, власти относились к этому терпимо, иногда чиновники даже шли вместе с активистами.

^{Шествие 2025 года в Сирии. Источник: damascusv.com}

Главное отличие российского шествия в этом году — оно прошло не только в Нальчике, но также в Черкесске и Майкопе. Второе отличие — впервые были задержания. 

С каждым годом проведение акций ограничивают все жестче. Сначала запреты были связаны с пандемией ковида, а после начала войны в Украине причинами отказов при согласовании шествия называются «угрозы общественной безопасности».

Разбросанные по планете

Черкесская диаспора — одна из крупнейших в мире. Включает, по разным оценкам, от двух с половиной до пяти миллионов человек. И при этом, из-за соглашения 1829 года между Российской и Османской империями, она одна из самых рассеянных. Черкесов намеренно расселяли в разных регионах, чтобы ускорить утрату идентичности и ассимиляцию в новых землях, объясняет Кочесоко.

Сегодня черкесские общины существуют более чем в 50 странах. Наиболее крупные сосредоточены в Турции, где проживает около шести миллионов черкесов, и Иордании, где община сравнительно небольшая, но влиятельная. Также значительная диаспора сформировалась в Сирии.

Положение черкесов в разных странах отличается. Так, в Иордании представители диаспоры занимают значимые посты в армии и государственных структурах. Сирийские черкесы были вынуждены массово покинуть страну из-за гражданской войны. Среди турецких черкесов много военных, сотрудников спецслужб, бизнесменов и полицейских, однако долгое время они были фактически отстранены от политической активности, утверждает Кочесоко:

— Я жил в Турции почти два года и хорошо знаю внутреннюю атмосферу: черкесов долго держали вне общественной жизни.

Одна из причин такой изоляции кроется в прошлом, считает активист: после Первой мировой войны черкесы, хоть и сыграли заметную роль в становлении Турецкой Республики, оказались под репрессиями властей. Те тогда строили единую турецкую нацию, стремились к национальной унификации и подавляли все, что напоминало про другие этнические корни. Поэтому запрещалось использовать иные языки, кроме турецкого, и открыто выражать иные культуры — это касалось и черкесов.

— Старшее поколение в детстве наказывали за разговоры на родном языке, запрещали носить черкесские имена. В итоге у многих — две фамилии: официальная турецкая и неофициальная черкесская, — рассказывает Кочесоко. 

Раньше черкесы, живущие в Турции, даже дома боялись говорить на родном языке: общались шепотом, опасаясь доносов, говорит активист. Несмотря ни на что, язык в диаспоре удалось сохранить, особенно в сельской местности. 

В последние 10–15 лет, рассказывает эксперт, ситуация начала меняться — появились черкесские политики, активные общественные организации и партии. В них входят не только черкесы, но и другие выходцы с Кавказа. Однако контроль турецкие власти не отпускают и стремятся влиять, в том числе через структуры, лояльные Кремлю. Речь идет о Международной черкесской ассоциации (МЧА) и федерации черкесских ассоциаций в Турции (KAFFED). Диаспора не слишком им доверяет, особенно молодежь, которая все чаще отказывается участвовать в проектах МЧА.

— У черкесов исторически сложилось недоверие к российскому государству из-за трагических событий прошлого. Многие не поддерживают и российскую агрессию в отношении Украины, — подчеркивает Мартин Кочесоко. 

«Вскоре понял: мы здесь гости» 

Государственная программа «Соотечественники», принятая в 2006 году, формально предоставляет выходцам из Российской империи, РСФСР и СССР возможность переселиться в Россию. Однако черкесов она не охватывает: когда произошла депортация, Кавказ еще не входил в состав империи. 

— Перспектив вернуться через эту программу нет, — констатирует активист Хамза. 

По словам Хамзы, репатрианты начали возвращаться на историческую родину после распада СССР в 1990-е годы, главным образом из Турции. Большинство свободно говорили на адыгском, хранили традиции и приезжали с убеждением, что должны «вернуться к корням». Однако, по данным администрации Адыгеи, всего за 20 лет приехали лишь порядка двух тысяч человек. В Кабардино-Балкарии тогда говорили о полутора тысячах вернувшихся в Республику, в Карачаево-Черкесии — о нескольких десятках человек. 

У прибывших не было российских документов, жилья, работы — и поддержки от властей в решении насущных вопросов. Вся помощь исходила от местной общины. Кроме того, большинство репатриантов не владели русским, а государство требовало быстро сдать ЕГЭ и тесты по истории России. 

— Я услышал вокруг черкесскую речь и подумал: вот он, дом. Но вскоре понял: мы здесь гости. Прав нет, а язык пытаются отнять, — рассказывает «НеМоскве» Халид, один из вернувшихся. 

Значительная часть репатриантов не смогла оформить легальный статус в России и повторно эмигрировала в другие страны. 

— Родина не готова принять черкесов, хотя желающих приехать много. Нет правового механизма, социальных гарантий, языковой поддержки, — признает Хамза. — Люди мечтали вернуться, а оказались в подвешенном состоянии: не до конца свои ни здесь, ни там.

Те же, кому удается закрепиться в России, сталкиваются с иными трудностями. Бизнесмен Ибрагим родился в Турции, как и его отец: после депортации XIX века в эту страну переселился его дед. 

^{Черкесы и черкешенки на шествии памяти в Нальчике в 2025 году. Фото предоставлено Мартином Кочесоко}

В конце 1980-х, после перестройки Ибрагим впервые приехал на Кавказ: познакомился с родней, а через два месяца вернулся и оформил вид на жительство. В конце 1990-х женился на местной черкешенке, получил российское гражданство. Его бизнес — импорт турецких товаров в Россию — развивался успешно. Но после ноября 2015 года, когда турецкие ВВС сбили российский Су-24, а Москва ввела санкции против Анкары, у черкесских предпринимателей, работавших между двумя странами, начались проблемы. 

— Сперва бесконечные проверки: документы, налоги — нарушений не находили, — вспоминает Ибрагим. — Потом пошли намеки: связи с боевиками, турецкими спецслужбами, контрабанда. Дошло до прямых угроз от силовиков: «Заплати — и все решим». Я отказался.

На бизнесмена завели дело, а позже попытались лишить гражданства из-за того, что он якобы не проживал по месту прописки в момент натурализации. Ибрагим уехал в Турцию. Вернулся и восстановил статус лишь спустя два года, после решения Верховного суда.

Признание преступлений и право вернуться домой

В 2011 году геноцид черкесов был признан впервые в истории: признала Грузия. Затем, в 1997 году частично признала Абхазия, в 2025-м — Украина. Россия не признает ни геноцида, ни ответственности за него. И вообще, как говорит Кочесоко, старается вопрос не поднимать.

Историк считает это намеренным замалчиванием. Эксперты, с которыми мы беседовали, единодушны: российская власть опасается выноса «черкесской темы» во внешний дискурс. 

— Признание потребовало бы переосмыслить историю и публично покаяться, — отмечает журналист Айдамир Казаноко, — а система, основанная на мифе исключительности и цивилизаторской миссии, на это неспособна. 

Тимур, юрист из Майкопа, соглашается: признание геноцида — решение политическое, оно потребует от России извинений и компенсаций, к чему Кремль не готов. 

— Даже сталинские репрессии у нас называют «трагедией», но не «преступлением», — напоминает эксперт, — а курс страны на героический миф оставляет мало места для правды.

Собеседник считает, что единственный способ сохранять память о трагедии — «продолжать поднимать этот вопрос».

По мнению Хамзы, признание геноцида могло бы радикально изменить ситуацию для репатриантов, которые, в свою очередь, привезли бы в регион «капитал, технологии и политический бонус миролюбия и демократии». Для властей, особенно после 24 февраля, это было бы хорошим политическим шагом, полагает он.

Мартин Кочесоко формулирует жестче: он убежден, что нужно добиваться международного признания преступлений империи и свободного права черкесов на возвращение в родные земли.