Время на прочтение: 15 минут(ы)

Они умерли

Новогодняя трагедия в Новокузнецке как симптом системы

Автор: Татьяна Рыбакова

Потрясшая страну гибель девяти младенцев в роддоме Новокузнецка перешла в разряд уголовной хроники: Следственный комитет возбудил уголовные дела, задержаны, а затем отпущены под домашний арест главврач роддома и заведующий отделением реанимации. Но, как это ни цинично звучит, медийную огласку и, главное, реакцию властей вызвали не сами смерти новорожденных, а их единовременное количество. Более того — не произойди это в новогодние праздники, когда в инфополе мало новостей, возможно, этот случай так и остался бы ЧП местного масштаба. Потому что ситуация в новокузнецком роддоме — типичная для всей системы здравоохранения России и особенно — для роддомов.

Новогодняя трагедия

Итак, за время новогодних каникул в роддоме №1 Новокузнецка умерло девять младенцев: четыре девочки и пять мальчиков. Еще восемь детей, по словам минздрава Кемеровской области, находятся в тяжелом состоянии. Первая смерть, как выяснила пресса, случилась еще 4 января, а 8 января умерло сразу три младенца. Последний ребенок умер 10 января. Однако первая публикация – в местном издании, – о массовой гибели новорожденных в роддоме появилась только 12 января, когда начались рабочие будни: роддом был закрыт, по официальной информации, из-за карантина по ОРВИ, но источник в учреждении сообщил журналистам, что истинная причина – то ли высокая детская смертность, то ли дефицит кадров, и роддом проверяют местный Роспотребнадзор и минздрав. На следующий день газета выяснила, что в роддоме умерло шесть младенцев. Дальше, по мере уточнения информации, когда к истории подключились и федеральные медиа, количество смертей увеличилось и стал очевиден размер катастрофы.

Тем не менее даже сегодня все еще многое неясно. Временно отстраненный от работы главврач больницы Виталий Херасков до своего задержания успел сообщить RT, что никакой общей причины смерти младенцев в роддоме не обнаружили, а сами младенцы все в основном тяжелые — с патологиями и недоношенные, так как в роддом №1 свозят таких новорожденных со всей области. Версию главврача поддержали и в региональном Минздраве: по уверениям чиновников, у всех умерших младенцев была внутриутробная инфекция, причем у одного из них — первичный иммунодефицит. Однако уже после первой публикации в соцсетях начался вал сообщений от бывших пациенток роддома и их родных, которые свидетельствовали — трагедия была закономерной. Граждане рассказывали о нехватке среднего медперсонала — вместо них работали санитарки, о низкой квалификации врачей, которые, несмотря на закупку нового оборудования, продолжали пользоваться старым, о грубости персонала, о грязи и плохом состоянии здания роддома и т. п. Выяснилось, что незадолго до трагедии медперсонал, включая главврача, массово болел ОРВИ — правда, сотрудники роддома уверяют, что заболевшие не контактировали с младенцами и не подходили к кювезам в реанимации.

Является ли кузбасская трагедия случайностью или в ней есть вина персонала? Гадать не буду, но и надежда на то, что в ходе следствия и суда будет установлена истина, слабая: мы уже привыкли, что результаты зависят не от фактов, а от того, нуждается ли система в «стрелочниках». Однако нельзя не согласиться с акушером-гинекологом, кандидатом медицинских наук Ренатом Курбанисмаиловым, который заявил кузбасской газете: «Это катастрофическая ситуация не только для одного роддома, а для всей России». И речь не только о системе родовспоможения, хотя именно роддома еще со времен СССР являются эпицентром этой катастрофы, где проблемы системы здравоохранения проявляются наиболее выпукло. В этом меня убеждает и собственный опыт, и рассказы опрошенных мною специалистов.

Либо альтруисты, либо слабые профессионалы

«Этот случай в роддоме вопиющий. В роддомах условия асептики, медосмотры и контроль органов всегда строже, а персонал в разы в сравнении с другими больницами ответственнее», — считает Мария, работавшая во время учебы медсестрой, в том числе в реанимации роддома. По ее словам, даже один смертельный случай рассматривается как ЧП и тщательно изучается. «Даже когда было зафиксировано несколько случаев конъюнктивита у детей уже после выписки из одного роддома, это фиксировалось и грозило серьезной проверкой», — вспоминает она. При этом, по словам Марии, в роддомах альтруистов среди врачей и медсестер всегда больше в сравнении с обычными стационарами. «Возможно, дело в расходниках и/или дефиците среднего медперсонала. Отсюда и внутрибольничная инфекция», — предполагает она.

Мария не зря заговорила об альтруизме. Она работала в государственных больницах медсестрой, пока училась в институте с 2000 по 2004 годы, в детской хирургии и в роддоме, как раз в палате реанимации новорожденных. Собиралась стать неонатологом-реаниматологом. В итоге ушла в частную медицину, в косметологию. Почему? «Потому что состояние здравоохранения на тот момент было таким, что в госучреждениях в итоге остались либо альтруисты, либо те, кто не потянет по своим профессиональным качествам работу в частной медицине», — говорит Мария. Главная причина, по ее словам, — унизительные зарплаты, тяжелый график работы и условия труда. «К примеру, тебе на смену выдают одни перчатки размера XL. Одни на все процедуры за смену. А в частной они у тебя в безлимитном количестве и в твоем размере», — рассказывает бывшая медсестра.

Позже ситуация улучшилась, но сейчас, видимо, откатывается назад, считает Мария. «Недавно общалась со своей однокурсницей. Она много лет работает в краевой детской больнице в регионе заведующей отделением неврологии. Это очень тяжелое отделение. Она альтруист. Сейчас кроме нее в отделении врачей больше нет. Никто из приходящих надолго не задерживается», — говорит она. И такое положение, по словам Марии, не только в провинции. «В Петербурге в 2022-м нужно было пройти окулиста только в госполиклинике (для медкомиссии военной кафедры). Ближайшая запись была через месяц. Потому что один окулист работает в нескольких поликлиниках. Это тоже показатель того, что даже в красивую новую госполиклинику в Питере специалисты не идут. Скорее всего, причина — низкая зарплата», — резюмирует Мария.

Слова Марии подтверждает и статистика. Последние найденные данные относятся к 2023 году, но, судя по всему, реальный размер зарплат, с учетом инфляции, явно не вырос. По данным Росстата, зарплата врачей общей практики в России составляла 70-90 тысяч в месяц. Для врачей-специалистов в стационарах Роструд дает зарплатную вилку в 80-120 тысяч рублей в зависимости от специализации. Медсестры, по данным Минздрава, зарабатывают 40-60 тысяч рублей. По санитаркам официальных данных нет, но Общероссийский народный фронт сообщал о зарплатах в 30-40 тысяч рублей. Сами опрошенные врачи говорят, что данные, в среднем, соответствуют, но могут сильно варьироваться от региона к региону и часто зависят от главврача медучреждения.

«В бедных регионах зарплаты медиков могут быть и сильно ниже – я знаю врачей из Кабардино-Балкарии, которые зарабатывают по 30 тысяч. К тому же окончательную зарплатную ведомость составляет главврач – считается, что он лучше знает, какой специалист работает лучше. Однако на деле у нас в поликлинике, например, главврач поощрял любимчиков, а “шибко умных” обходил и премиями, и ставил в неудобное расписание», – говорит Дмитрий, работавший во время учебы медбратом в больницах, а затем – терапевтом и врачом общей практики.

Не тому учат

По словам Дмитрия, трагедия в роддоме Новокузнецка не зря случилась в новогодние каникулы. «Вы, наверное, и сами знаете правило — не ложиться в больницу перед праздниками. На праздники мало того что остается мало персонала — еще и ставить стараются тех, кого начальство не ценит. А это либо те самые «шибко умные» — и тогда вам повезло, но чаще — те, кто, скажу мягко, не слишком хорошие специалисты. А если говорить о младшем персонале — то часто такие, кого я бы вообще к медицинским учреждениям не подпускал», — говорит Дмитрий.

О низкой квалификации и грубости персонала, кстати, говорили и побывавшие в роддоме жители Новокузнецка. По их словам, именно в праздники и вечером в случае родов младенцев «выдавливали» — прием, который сейчас вообще не используется в Европе. Потому что персоналу хотелось побыстрее закончить роды и отдохнуть.

Впрочем, о грубости и низкой квалификации медиков говорят повсеместно. По мнению Дмитрия, во многом этому способствует сама система здравоохранения. «У нас в стране процент врачей-специалистов выше, чем в Европе, а вот врачей общей практики — огромный дефицит. Никто не хочет здесь оставаться: престижа нет, работа собачья, зарплаты низкие и подработать нет варианта. Что вы хотите от врача, если в поликлинике выдают талончики с интервалом в 15 минут. Вот заходит ко мне бабушка — а они основные посетители поликлиник: ей пять минут надо только чтобы раздеться. Отвечают старики медленно, путаются. Потом еще пять минут на одевание. А тебе за эти 15 минут нужно не просто провести опрос и осмотр пациента — тебе еще надо подробнейшим образом заполнить форму. В реальности почти все это время бешено стучишь по клавиатуре компьютера, вполуха слушая, что тебе говорит пациент. На осмотр хорошо если пару минут остается: заглянуть в горло, послушать, нет ли хрипов. Или давление померить. Все — следующий», — говорит Дмитрий.

По данным ОЭСР и Минздрава, в России действительно дефицит врачей общей практики: 45-55 на 100 тысяч населения или 10-12% от всего врачебного корпуса. Между тем, в ЕС 85-95 врачей общей практики на 100 тысяч населения или примерно 33% всего врачебного корпуса, а в США – 115-125 на 100 тысяч и 30-45% соответственно. Зато врачей узкого профиля в России 380-390 на 100 тысяч населения или 75-80%, а в ЕС – 240-260 на 100 тысяч, 60%, в США – 190-210 на 100 тысяч или 65% врачебного корпуса.

Дмитрий сейчас готовится к получению лицензии врача в одной из европейских стран и на практике знает причину такого перекоса. «В Европе совершенно иначе устроена система — здесь именно на враче общей практики начинается и заканчивается большая часть обращений. Здесь это не тот, кто не доучился на узкого специалиста, а врач широкого профиля — соответственно, и требования, и положение. И знания, естественно. Мне с моей многолетней практикой в не самых худших медучреждениях сейчас приходится ночами сидеть над материалами, как студенту четвертого курса», — говорит он. В России же врача общей практики превратили в диспетчера, который лишь регулирует поток пациентов: кого направить к специалисту, кого — в стационар, а кого — просто домой. «Все потому, что в России до сих пор работают по системе, выстроенной Семашко. Но он-то ее строил, когда была всеобщая безграмотность, антисанитария и массовые инфекции! А в современном обществе делать упор на специализированную медпомощь — это как микроскопом гвозди забивать: дорого и неэффективно», — считает Дмитрий.

Различия в устройстве медицины замечают и многие российские эмигранты. Кстати, далеко не всегда они им нравятся. Например, то, что в Европе с простудами к врачам не ходят — тем более не вызывают их на дом. Вызов на дом — это вообще отсутствующая практика: если что-то беспокоит — иди в поликлинику, если состояние острое — в центр экстренной помощи. Вызвать «скорую» можно только в случаях нетранспортабельности, иначе можно получить штраф за необоснованный вызов. Температура? Попей чай из ромашки — универсальный рецепт европейских врачей. Температура выше 38,5—39 градусов? Попей парацетамол или ибупрофен. Даже при ковиде рекомендовали обращаться за медицинской помощью только в случае ухудшения дыхательной функции или иных опасных симптомов. Что касается детей, так для них простуда вообще не считается причиной отказа идти в детсад или школу: весь холодный сезон дети ходят с соплями и кашлем, и никого это не беспокоит, включая родителей. Считается, что именно так тренируется иммунитет. Мелкие неприятности — изжога, например, или тяжесть в правом боку — часто решаются с помощью платной медицины, а еще вернее — похода на УЗИ. Специалист УЗИ в состоянии не только справиться с аппаратом, но и определить, нужно ли идти к профильному специалисту, чтобы провести тщательное исследование, или достаточно наладить диету и попить простейшие средства для улучшения пищеварения.

Как уже сказала, выходцам из России такая система не всегда нравится. Наверное, все посетители эмигрантских чатов могут вспомнить панические посты родителей, у которых к ребенку с температурой в 39 градусов отказалась ехать «скорая», предложив им обойтись домашними средствами. А уж на долгое ожидание визита к специалисту и очереди в поликлиниках или даже в приемных покоях больниц жалуются все — от Израиля до Германии, от Сербии до Великобритании. Но признают: если случилось и правда что-то серьезное — все будет сделано очень быстро, очень хорошо и без очереди. Именно так и работает современная медицина: оставляя граждан справляться с обычными болезнями самостоятельно, упорно и очень ответственно леча хронические болезни, она разворачивается в полную силу именно в ситуациях нестандартных и экстренных.

Сестра! Сестра!

Этот возглас в России обычен для больниц. И часто он долго не получает ответа. Про тот же новокузнецкий роддом не зря говорили, что там обязанности медсестер исполняли санитарки. По данным Росстата и Минздрава, обеспеченность средним медицинским персоналом в России — 805 человек на 100 тысяч населения, тогда как в ЕС — 920, а в США и вовсе 1240.

Причем в США врачи часто делегируют медсестрам права врачей — кстати, медсестры здесь часто имеют высшее образование. В Европе тоже медсестра исполняет гораздо больше функций: именно она докладывает врачу о поведении и состоянии пациента, водит его на обследования (и часть из них выполняет сама), общается с родными. Да, там тоже ощущается нехватка среднего медицинского персонала: особенно эта проблема остра в Восточной Европе, откуда медсестры и санитарки (здесь они тоже имеют медицинское образование) активно уезжают работать в более развитые страны ЕС. Однако я вспоминаю собственный больничный опыт и опыт родных в больницах Сербии — от столичного клинического центра до маленькой провинциальной больницы. Везде медсестер было гораздо больше, чем в России — а вот врачей меньше.

Но медсестры все равно увольняются. Только за последние пять лет количество среднего медперсонала в России снизилось с 851 на 100 тысяч населения до нынешних цифр. И это — общее количество, включая частные медицинские учреждения. А в государственной системе здравоохранения, по данным Минздрава, сейчас дефицит медсестер составляет 63,5 тысячи человек.

Кто виноват и что делать?

Самая лучшая оценка работы системы здравоохранения – ожидаемая продолжительность жизни. В России она сейчас составляет 73,4 года. В США – 78,4 года, в ЕС – рекордные 81,7 лет, и это еще с учетом менее благополучных стран Восточной и Центральной Европы. В США, кстати, столь невысокие для страны с самой передовой медициной показатели во многом объясняются экспертами как раз недостатками системы здравоохранения: она смешанная, страховая и рыночная. Из-за высокой стоимости медстраховки ее не имеет значительная часть именно небогатых людей, которые обращаются к платной медицине только в совсем тяжелых случаях. Поэтому при самых высоких расходах на здравоохранение – 17,2-17,6% ВВП, около $14900 на душу населения в 2024 году, – ожидаемая продолжительность жизни находится на уровне гораздо менее развитых стран. В ЕС, при государственной системе здравоохранения, затраты составляют только 10% ВВП в целом, 11,5-12,7% ВВП в Германии, Франции и Австрии и 6-9% ВВП в Восточной Европе. В России бюджетные расходы на здравоохранение составляют 3,5-3,7% ВВП, даже ниже, чем в Болгарии или Румынии. Еще примерно 3% добавляют граждане через систему ОМС. Кстати, в России государство оплачивает лишь 52% амбулаторных услуг, в то время как в ЕС этот показатель в среднем составляет 78%. А на 2026 год бюджетные расходы составят всего 0,8% ВВП или 4,3% от всех бюджетных расходов. И надо учесть, что на эти деньги будет проходить и лечение тех болезней вернувшихся с войны, которые не относятся непосредственно к ранениям. Хроническое недофинансирование системы здравоохранения – это первая и главная причина проблемы.

Вторая проблема, как уже сказано, — устаревшая система медпомощи и перекос в подготовке кадров. По-хорошему в России нужно восстанавливать институт фельдшеров, которых тоже становится все меньше, перекладывая именно на них основной поток пациентов. И платить им зарплату хорошего — даже очень хорошего — врача. Но пока пошли по привычному с советских времен пути: решили восстановить систему распределения медицинских кадров. Понятно, что те три года ординатуры, которые выпускники вынуждены будут провести «по направлению», окажутся и последними, когда провинциальные города увидят хоть таких специалистов. Гораздо более разумным было бы перенять пример Франции. «У нас лицензию на частную практику врач может получить только отработав в государственной больнице. И не просто отработав, а показав себя с наилучшей стороны — решение о выдаче лицензии принимает врачебная ассоциация на основе показателей работы и отзыва врача-куратора, члена этой ассоциации. Так они пашут как проклятые за копейки ради того, чтобы, получив лицензию, начать зарабатывать очень хорошие деньги», — говорит Юлия, живущая в предместье Парижа. По ее словам, бывает, что приходится отработать в больнице и десять лет — особенно если речь идет о хирургии, онкологии или иных серьезных специализациях.

Разумеется, надо доучивать и увеличивать штат врачей общего профиля. Изменить нормативы работы «Скорой помощи» — это ненормально, когда большую часть времени они ездят по вызовам к перепившим пациентам или к одиноким старушкам, которым скучно. Грубо говоря, переориентировать всю систему с лечения простуд и «давления» на лечение серьезных заболеваний. Дать врачам не «кнут», а «пряник» для работы в провинции, в тяжелых отделениях. Расширить и упорядочить область платной медицины. Ну и, разумеется, в разы увеличить расходы на здравоохранение.

Кстати, хорошо бы и сократить административный персонал. В России, по данным Росстата, на 1 медика приходится 0,4 администратора, а административные расходы занимают 10-12% расходов бюджета медучреждений. В ЕС эти показатели – 0,2 администратора на 1 медика и 3-5% расходов. В США, правда, цифры намного больше: на каждого медика приходится аж 1,1 администратора и расходы на них составляют 25-30%, но там в эту группу входят страховщики, юристы, маркетологи – в общем, все то, что обусловлено специфичностью американской системы. И за что, кстати, ее критикуют.

Однако все это при нынешнем фокусе власти на войне явно так и останется благими пожеланиями. Да и в мирное время реформе здравоохранения мешают те же администраторы, которым нынешняя система как раз очень нравится — кто же будет рубить сук, на котором сидит. А значит, трагедии, подобные новокузнецкой, будут повторяться и множиться.