Игорь (имя изменено) — музыкант, работает в московском театре. Участвовал в протестах, имеет опыт административных задержаний и судов. После начала войны пришлось расстаться с некоторыми работами, уйти с ТВ. Но нашлись другие заработки, не связанные с государственными ресурсами: «Могу жить как музыкант без помощи государства». Игорь пишет, что в его кругу нет людей, поддерживающих войну и власть, все всё обсуждают открыто. При всем том он понимает, что по нынешним временам эти разговоры могут привести за решетку. 

— Я музыкант, артист известного московского театра. Нет в нашей труппе ни одного человека, который бы поддерживал войну в Украине и любил упыря. Есть трусы, есть дураки, но если что, никто эту сволочь защищать даже не дернется.

Уехал мой сын, уехали мои друзья. Из родни несколько человек уехало, немножко еврейской крови нашлось), одного выслали, он украинец, 20 лет в России прожил, с гастролей возвращался из Баку, туда и выслали. В Домодедово заставили телефон показать, а у него брат в ВСУ. С чем был, с тем и выперли. Семью разрушили, здесь жена, ребенок. Он три года в Германии.

Меня выперли из известного театра. Я был членом участковой избирательной комиссии и на третий день (выборы у нас теперь по три дня идут) пришел на участок в футболке с надписью «Навальный». Председательша вызвала полицию и меня забрали. Но одна наблюдательница, наш чел, сфоткала и записала видео, и через 15 мин обо мне знал весь мир) Не вру, мне писали из Украины, Германии, США. Сюжет просто сразу попал в новостную ленту. В ментовке меня оформили и хотели оставить на ночь до суда, статья об экстремистской символике арестная. Но потом всё-таки отпустили.

Хотели уволить из моего основного театра, но я отбился, и худрук меня защитила, с телевидения я сам ушел, изменились источники доходов, я ушел под плинтус (не скажу, что денег стало меньше). Я стал работать больше напрямую для людей, минуя государственные ресурсы. Давит постоянное чувство вины и депрессия, которую лечу алкоголем и спортом.

Ящик я не смотрю с 2001 года. Большинство людей, с которыми общаюсь на работе и в быту, пользуются интернетом, независимыми источниками. Кто смотрит ящик, тот стесняется это озвучивать. В моей среде всё было понятно давно. Кому-то в 2000, кому-то в 2003, кому-то в 2008, а я 5 декабря 2011 (послевыборные протесты на Болотной — ред.) только допёр.

Обсуждаем происходящее открыто, не стесняясь. На пьянках после премьер, днях рождения, после спектаклей, при тех, о ком знаем, что они ватные. Не боимся, вызывающе. Потому что если кто-то стукнет (куда?), он обрушит весь театр и сам лишится работы.

Отказываюсь работать на ТВ, в военных госпиталях, под буквой Z.

Но не всегда получается не попасть в просак, ведь не спросишь у зала — кто против войны, выйти из зала. В экономическом плане всё прекрасно, я понял, что могу жить как музыкант без помощи государства. В психологическом, — окреп, появилась внутренняя свобода.

Четыре административных задержания, суды, апелляции, увольнения, притеснения, отличное знание трудового кодекса, закона о выборах, закона о профсоюзах. Изучаю профильную литературу, психологически готов к стуку в дверь в 6 утра и к посадкам.

Желаю нам всем победы.