Время на прочтение: 18 минут(ы)

Священник Вадим Перминов мнется на пороге храма Иоанна Предтечи. Говорит, что не хочет привлекать к себе лишнего внимания, а затем все же решается, набирает в грудь побольше воздуха, как перед погружением, и открывает тяжелую дверь. Церковь изнутри заливает солнечный свет.

— А вы разрешение у батюшки брали? — прихожанка в платке строго смотрит на фотографа, который успел сделать пару кадров.

Отец Вадим прослужил здесь двадцать лет: венчал, крестил, отпевал. Сегодня зашел как обычный прихожанин — купил свечку и постоял у алтаря. Продавщица в церковной лавке узнала его, наклонилась через прилавок и прошептала: «Возвращайтесь. Мы вас очень ждем». Через пару минут вышел в растерянности: место осталось прежним, но он в нем чужой. Теперь, чтобы фотографировать в церкви, разрешение нужно спрашивать не у него.

Летом прошлого года отец Вадим отказался читать молитву с упоминанием «победы» в войне и лишился прихода. С тех пор — без работы и планов. 

«НеМосква» рассказывает, как священник ищет свое место в маленьком городе — и в мире, что «во зле лежит». 

49-летний отец Вадим помнит, с какими чувствами он писал письма митрополиту Новосибирскому и Бердскому Никодиму и патриарху Кириллу. Ему не хотелось отмалчиваться и нужно было «четко заявить позицию».

— Я не испытывал иллюзий, что он [патриарх] прочитает. Понимаю, что ему нет никакого дела до меня. Просто хотелось, чтобы [новосибирский] митрополит мое письмо под сукно не положил. У нас же так обычно делают: спускают на уровень пониже. [Хотел,] чтобы с епархии ему [Никодиму] позвонили и сказали: «Вот у вас там есть такой-то и такой-то, письмо тут прислал, разберитесь», — рассказывает он.

19 апреля 2024 года отец Вадим, уже лишившийся прихода в Куйбышеве и сосланный в сельский приход за 110 километров от дома, сел за компьютер. 

«Свидетельствую о том, что на протяжении всего времени, как читается молитва “О Святой Руси”, ее не читал, не читаю и не намерен читать. Руководствуясь Священным Писанием, перед которым давал присягу, и своей совестью, считаю для себя неприемлемым молиться о победе в братоубийственной войне между православными христианами. В моем убеждении я свободен и ответственен, слово мое окончательно и пересмотру не подлежит», — написал он на листе бумаги и, по его признанию, «испытал легкость» (фото письма есть в распоряжении редакции — прим. ред.). 

До этого, говорит отец Вадим, он вел «внутреннюю жизнь» и просто не читал молитву, которую находил безнравственной. До поры своих взглядов публично не обозначал, но внутренне чувствовал — это необходимо сделать. 

— Меня к тому моменту по-тихому сослали в сельский приход. Я подумал: «Нет, ребята, так не пойдет». Потому что моих собратьев [антивоенных священников] лишают всего: жилья, средств к существованию, с детьми выкидывают на улицу, лишают сана, лишают Родины. А вы меня просто на приход отправляете? Думаете, что это пройдет вот так вот тихо — гладко? И я написал [письмо]. Если ты встал на путь исповедничества, надо идти до конца. Так что я написал и ждал наказания. Я знал, что оно будет, — признается он.

На письмо ему никто не ответил. 

^{В храме Иоанна Предтечи в Куйбышеве}

Наказание для непокорного священника из Куйбышева действительно вскоре последовало. В июне 2024 года указом епископа Каинского и Барабинского (документ есть в распоряжении редакции — прим. ред.) отца Вадима вывели «за штат», запретив ему давать благословение и носить священнический крест. На его место назначили другого служителя — племянника епископа. Спустя 30 лет службы, протоиерей Вадим Перминов остался без церкви и креста.

Вадим Перминов родился в Барабинске — городке на 40 тысяч жителей в десяти километрах от Куйбышева. Знакомство с Библией произошло примерно в восьмом классе. В начале 90-х, по его словам, стало «модным» обращаться к вере, священников стали приглашать в школы, на классные часы. 

На одной из таких встреч Вадим узнал про воскресную школу. Говорит: стало просто любопытно, вот и отправился туда с одноклассником. Вникал в Библию, учил молитвы и читал жития святых. Больше всего его поразило в житии Сергия Радонежского смирение и желание служить людям — он и решил, что хочет жить так же.

Родители не были воцерковленными, но к тому, что сын-подросток увлекся воскресной школой, отнеслись спокойно, с любопытством.

— Главное было — что не курит по подъездам, — посмеивается он.

После окончания школы Вадим захотел поступить в духовную семинарию, тем более такое учебное заведение вновь заработало в Томске после того, как много лет было закрыто. Но у родителей был более «практичный взгляд» на будущее сына. Тот решил «проявить послушание» и по рекомендации своего папы поступил в Куйбышевский техникум на специальность «инженер-электрик». Промучившись полгода, понял, что это все-таки не его, и ушел в семинарию.

Решение сына для родителей было трагедией. Они боялись, что он превратится в замкнутого монаха-отшельника и не создаст семью. Семья у Вадима Перминова все же появилась: за год до выпуска из семинарии он обвенчался с Галиной — девушкой из своей школы. Познакомился с ней на школьном дворе, когда сделал шутливое замечание из-за выкуренной сигареты. Затем сблизился на дискотеке, после — стали перекидываться романтическими записками. 

— Она была далека от веры, — говорит про супругу отец Вадим. — Но моя вера ее не оттолкнула, с ее стороны я видел любопытство. Я сбегал [из дома] на ночные пасхальные службы, года три подряд, наверное. На одну из служб пришла она. Когда я уже учился в семинарии, она тоже к Богу пришла. Здесь большую роль играет такое всем знакомое слово, как любовь. Просто мы полюбили друг друга.

Вскоре у них появился первый сын. Всего сейчас у отца Вадима и матушки Галины пятеро детей, трое из них пока несовершеннолетние.

Отец Вадим продолжал учиться и ездить по сибирским деревням со службами. Так, по его словам, принято: «молодыми священниками закрывали разные дырки». К концу выпуска, вспоминает он, из 18–20 человек, поступивших в семинарию, осталось семеро. Из них лишь трое стали священниками. Такое положение дел отец Вадим называет типичным: не все могут перенести трудности семинарского образования и обучение послушанию. По его словам, «отсев» был серьезным:

— Рукоположение [в священники] — одно из семи церковных таинств. Оно доступно только женатым и тем, кто принял монашество. Поэтому если семинарист не успел жениться к концу учебы, то он просто заканчивал семинарию с дипломом, а дальше как-то устраивал жизнь. Я знаю тех, кто так и не смог жениться, например, и монашество принял. Знаю и тех, кто просто ушел на [мирскую] работу с этим дипломом.

После окончания семинарии отец Вадим и его семья на два года уехали на самый край Новосибирской области, в село Северное. Произошло то, о чем говорит священник: молодым батюшкой «заткнули дыру» и отправили в самый отдаленный приход. В 2000 году семья вернулась в Куйбышев. Именно здесь, в Соборе Рождества Иоанна Предтечи вплоть до 2024 года Вадим Перминов и прослужил.

— У священников самый острый вопрос — вопрос жилья. Свое редко у кого есть. В основном все либо снимают квартиры, либо им дают служебные, которые принадлежат храму. И мы много лет жили в служебной квартире. Своей даже табуретки не было. У нас только детки, книжки. Поэтому этим моментом — жилищным вопросом — умело пользуются некоторые епископы. Знают, что священники очень зависимы от них. Через это могут оказывать давление, если кто-то что-то высказывает. Вплоть до шантажа. А куда деваться? Жить-то негде больше. Как крепостные, — объясняет он.

Отец Вадим вспоминает, как возвращался со службы в квартиру, которую им выделила церковь, и часто молился, глядя на звездное небо. Помощь пришла — семья получила жилье по программе поддержки многодетных, а потом смогла обменять его на дом с огородом здесь же, в Куйбышеве. Все это отец Вадим считает ответом на свои молитвы. 

Священник вспоминает, что удалось сделать за двадцать лет службы в Куйбышеве: отреставрировали храм, восстановили купола, создали конный клуб, организовали занятия для детей с инвалидностью. 

Теперь в когда-то родной церкви он старается бывать как можно реже. В последний раз приходил на пасхальную службу, где сумел затеряться в толпе и не столкнуться с уволившим его епископом. Посещать храм ему никто запретить не может, но выдерживать осуждающие взгляды тяжело, да и «смущать никого не хочется».

Прохожие по-прежнему узнают отца Вадима: кто-то здоровается, кто-то отводит взгляд. Одна бывшая прихожанка подходит, берет его руку в свои ладони и, наклонившись, что-то шепчет. В Куйбышеве все на виду, но слова поддержки звучат лишь вполголоса.

На обратном пути от церкви Вадим Перминов переходит к самой трудной части — рассказывает, как остался без прихода. Долгое время в Каинской епархии служил один епископ: «не тиран, не кровопийца, не ультраортодокс», как говорит про него наш собеседник. В 2020 году его перевели в другое место, а Куйбышев на три года остался без высшего священнослужителя. В конце декабря управляющим Каинской епархии назначили священника из Новосибирска — отца Владимира Бирюкова. Его, вспоминает отец Вадим, ждали «на позитивной ноте» — казалось, что семейный человек за 60 должен понимать священнослужителей как никто другой. Но с приходом нового епископа в Куйбышеве началась иная жизнь:

— Он из числа тех людей, кому власть противопоказана. Власть же развращает людей. А абсолютная развращает абсолютно. Как оказалось, он был очень заточен на тематику СВО. Начались проверки по приходам: кто читает молитву «О Святой Руси», а кто не читает, начались сборы пожертвований на всякие дроны, снайперские винтовки и прочее. Началось плетение сетей, участие в разных агитационных мероприятиях.

Несмотря на это, читать молитву «О Святой Руси» — наш собеседник называет ее «молитвой патриарха» — священник не стал. В ходе служб, как и прежде, просил Бога о мире. В разговоре недоумевает: до каких времен дожила церковь. Ведь Иисус Христос, придя к своим ученикам после воскресения в горницу, приветствовал их словами о мире, а теперь за подобное лишают сана. 

Через пару месяцев после приезда отец Владимир пригласил отца Вадима на беседу. Началась она дружелюбно, епископ вел себя «по-отечески», интересовался детьми священника и здоровьем родителей. А затем начал допрос:

— Спрашивал: «В армии ты служил? Почему не служил? А почему твои старшие дети не служили? Родители твои воцерковленные? А ты вообще, может, однополые браки поддерживаешь? Ты молитву читаешь? А почему не читаешь? Ты что, не поддерживаешь нашу политику и наших ребят? Ты что, за гейропу?». А я просто сидел и молчал, что приводило его в такое состояние… Видно было, что его это очень раздражало. Я думал, он мне сейчас ручку в глаз воткнет.

Под конец разговора епископ сказал секретарю: «А давайте отправим его туда, откуда приехал. Пусть там делает, что хочет». Отец Вадим думает, что речь шла о селе Северное, откуда он переехал в Куйбышев в начале нулевых. Но туда его не вернули: место было занято. Направили в Убинское — «неблагополучный», по словам священника, приход. Там почти всегда не было постоянного батюшки: приезжали только те, кто чем-то провинился, например, попадался пьяным. Таких священников епископ «прятал» подальше от людских глаз — в Убинском. Теперь очередь дошла до опального отца Вадима.

Новым местом его службы оказался маленький сельский приход за 110 километров от дома. Также изменилось денежное содержание священника: оно теперь едва дотягивало до 30 тысяч рублей, что примерно в полтора раза меньше прежнего. Денег не хватало: отец Вадим искал подработку, лично разносил распечатанные резюме, но ответов не было. Остальное время помогал пожилым родителям и занимался огородом — теперь приходилось полагаться на то, что удастся вырастить самому. В Убинское ездил лишь по воскресеньям и в праздники. Добираться приходилось на стареньких «Жигулях» отца. 

Наш собеседник уверен: кто-то из епархии хотел «выслужиться и донес на него. Считает, что в епархии его воспринимали как раздражающий фактор, и целью церковного руководства было «уничтожить, пустить по миру». 

Через месяц поездок он написал то самое письмо митрополиту и патриарху. На заседание, где постановили уволить его за штат, не пошел — знал, что все уже решено.

— Меня туда позвали с формулировкой «там будет решаться твоя судьба». А не много ли эти люди на себя берут? Вершат чужие судьбы, — возмущается он.

В официальном указе епископа (фото есть в распоряжении редакции — прим. ред.) говорится, что к такому решению епархия пришла из-за «уклонения от совершения уставных богослужений и уклонения от исполнения послушания настоятеля». Срок увольнения — на год или «до полного раскаяния».

Читайте по теме: Слово Божье vs слово начальства. «НеМосква» поговорила со служителями церкви, открыто заявившими о своей антивоенной позиции 

Об увольнении отца Вадима стало известно в СМИ — возможно, сыграл роль пост в его маленьком телеграм-канале, где он разместил приказ епископа и высказался на эту тему. В противовес публикациям в независимых изданиях появились заметки в провластных телеграм-каналах и государственных медиа, где его называли «власовцем», «священником-предателем» и «корыстолюбцем». Пост о священнике из Куйбышева появился и в официальном аккаунте Каинской епархии в соцсетях. Комментарии к нему предусмотрительно закрыли.

«Как расценивать категорический отказ отдельных священнослужителей совершать молитву “О Святой Руси”? Расценивать как предательство, независимо от того, по какой причине оно совершено: по неразумию, растерянности, невежеству, из жадности, тщеславия, гордыни, а может, человека просто запутали, обвели вокруг пальца. В любом случае эти люди настоящие “власовцы в рясах”, предающие русское воинство, весь российский народ, свое Отечество, предающие веру своих отцов и матерей, предающие свою паству, предающие Русскую Православную Церковь», — цитировали в паблике во ВКонтакте заметку протоиерея Александра Новопашина, посвященную отцу Вадиму и антивоенным священникам в целом. 

Публикации не расстроили священника, но неожиданной оказалась реакция некоторых прихожан, которых он знал несколько десятков лет. Они перестали здороваться с отцом Вадимом, старались не встречаться с ним взглядом, а завидев его, предпочитали переходить на другую сторону улицы. Но были и совершенно незнакомые люди, которые, наоборот, стали поддерживать священника. Также поддержку оказали те, от кого он ее не ожидал: например, несколько батюшек признались, что хотели бы поступить так же, но не могут решиться.

— А так никто [из батюшек] не звонит практически. Говорить мне не с кем. Из прихожан, может быть, один или два человека поинтересовались, что случилось. Я думаю, что там [в приходе] идет какая-то работа специальная. Епископ, может быть, с амвона что-то такое нет-нет да и скажет [прихожанам]. Или за чашкой чая [в кругу других священников]. Молодые служители, как я и говорил, в зависимом положении от церкви, вот они и слушают это все. Пропитываются, — предполагает он.

Зато семья отца Вадима поддержала безоговорочно, особенно старшие дети. Именно они, вспоминает священник, помогли ему открыть глаза на некоторые вещи. Благодаря им он перестал смотреть пропагандистские передачи по телевизору, а затем — узнал о расследованиях Алексея Навального, начал ими интересоваться. 

— При эпидемии, если ты привит, то чихнешь пару раз — и это все последствия. А кто-то заражается, получает воспаление сознания. Если на него обрушивается вся мощь государственной пропаганды, мало кто перед этим устоит, не имея прививки: человек — существо податливое, изменчивое, доверчивое, внушаемое. Я для себя нашел ответ: для россиян перед надвигающейся чумой и эпидемией под названием «война» такой прививкой стала деятельность Навального и вся его жизнь. Те, кто эту прививку сделал, смог устоять перед пропагандой, — рассуждает священник.

Священников, которые согласились читать молитву «О Святой Руси», он называет жертвами пропаганды: «слишком много внимания уделяли тому, что говорится в телевизоре, не имея при этом любви». 

Этим летом истекает срок увольнения отца Вадима из Куйбышевской епархии. Он не питает иллюзий и уверен, что в штат его обратно не устроят — ведь раскаиваться и приносить извинения епископу он не планирует.

Матушка Галина продолжает работать при соборе, на складе благотворительной помощи многодетным семьям, одиноким матерям и малоимущим. Прежде ее зарплата составляла 27 тысяч рублей, но после увольнения отца Вадима епископ Владимир потребовал ее сократить. Теперь она получает 10–12 тысяч рублей в месяц.

Вадим Перминов пытается найти «мирскую работу», но в маленьком Куйбышеве предложений не так много. Теперь он сокрушается, что в свое время не стал получать светское образование и профессию, а только закончил духовную семинарию. Недавно попробовал себя в роли завхоза в одном из муниципальных учреждений городка. Продержался всего три дня: с директором «нашла коса на камень»: 

— Увидел практически изнутри суть российского чиновника. Я у нее [директора] однажды спросил: «Почему у вас в туалете нет туалетной бумаги для сотрудников?». Ну, штат-то небольшой — 14 человек, в основном женщины. Она говорит, что денег нет на это. Я пошел в интернет, посмотрел нормативы расходования туалетной бумаги в местах заключения свободы, в армии, пришел к ней опять с этим разговором. Причина оказалась не в деньгах. Это выяснилось в процессе разговора. Она сказала: «Вдруг они привыкнут к хорошему, начнут просить еще что-нибудь для себя». Я тут немножко присел такой.

Какое-то время отец Вадим стоял на бирже труда, ежемесячно получал пособие в 1700 с небольшим рублей. Потом, говорит, пару раз опоздал отметиться на бирже, и выплату отменили. Он пробовал размещать резюме на онлайн-сервисах, предлагал услуги компьютерного мастера — на базовом уровне уверенного пользователя, но откликов нет совсем. Подумывал о создании чат-бота в Телеграмме для жителей Куйбышева, где они могли бы обращаться за услугами мастеров и рабочих. Но чтобы сделать самому, не хватило знаний, нужны разработчики и вновь деньги.

Летом 2024 года у Вадима Перминова умер папа, священнику достались те самые 20-летние «Жигули». Он подумывает пойти «таксовать», если с другой работой ничего не получится, но не уверен, что будет много предложений в небольшом городе, да и машина уже слишком старая.

Семью священника поддерживает «Мир всем» — проект, который существует на пожертвования и помогает антивоенным священнослужителям. Ежемесячно он выделяет Перминову 30–40 тысяч рублей. Это обстоятельство муссировалось в публикациях, критикующих отца Вадима. В них «Мир всем» называют иностранным проектом для «вербовки русского духовенства».

— Мое состояние можно сравнить с невесомостью. Никуда не тянет, будто завис. Один батюшка мне сказал, что это ощущение свободы. Ну хорошо, свобода, а что дальше? Куда идти? Вот это главный вопрос, который сейчас передо мной стоит. Ответа на который я прошу у Бога, — признается отец Вадим.

Служить в Куйбышеве, по его словам, он вряд ли сможет, особенно в текущее время и при нынешнем епископе. Иногда читает проповеди для «Новой газеты» и ведет онлайн-курсы по изучению Ветхого Завета для интересующихся.

Оставить город пока не может. В соседнем Барабинске, где он родился, живет пожилая мама, которой нужна помощь. Он рассказывает, что всегда мечтал переехать в Беларусь — правда, режим там еще более жесток по отношению к несогласным, но люди, по мнению отца Вадима, добрые и светлые. 

— За почти 30 лет священнической практики я всякого навидался и наслушался, так что иллюзий никаких не питал в адрес человечества. «Мир во зле лежит» — это слова из Священного Писания. А почему он во зле-то лежит? Не сам же по себе. Потому что в этом мире люди живут, — тихо говорит он. — Но я верю, что этот год мне был дан не просто так. Есть во всем Божий замысел. Господь завещал: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас и молитесь за тех, кто вас обижает». И год у меня ушел на то, чтобы научиться этой заповеди. Я ни на кого не злюсь, я всех люблю. 

Фото «НеМосквы»  

Читайте по теме: «Моя Церковь заболела». История самарского священника, которого выдавили из храма за антивоенные посты, а он решил стать психологом ー чтобы когда-нибудь помочь Церкви «обрести человеческое лицо»