Гор Григорян: «Все всё знают, но погибают люди»

Гор Григорян, известный под псевдонимом Егор Глумов — журналист, ведущий армянской радиостанции Radio Van, часто появляется на телевидении. Гор рассказал, как армяне восприняли начало войны России против Украины, как отреагировали на большой поток российских эмигрантов в Армении. Гор знает войну не понаслышке, он был на 44-дневной войне Азербайджана против Армении. Журналист говорит, что сегодня война сильно изменилась, став войной дронов, а не солдат и танков. Гор не верит, что наступит время, когда в мире не будет войн.

Расскажите о себе.

— Я человек, армянин, для меня это важно. Родился в семье врачей, в многодетной семье. Я был первым из пяти детей. Какую-то часть своего времени, детства и юношества, я провёл в Сибири, в Красноярском крае, в Томской области. Затем в 1986 году мы переехали в Армению окончательно. После школы я закончил Политехнический институт, потом служил долго в армии, а потом совершенно случайно оказался на радио. Сначала в качестве программного директора, радиоведущего, человека, который писал рекламу. Опять же, совершенно случайно, но, видимо, благодаря своей популярности на радио попал в телевизор. Последние несколько лет я активно, также, я не знаю, это называется работой, я активно, в общем-то, появляюсь на «Ютубе». Беру интервью различные, интересных мне людей, я надеюсь. Вот вкратце о себе. Женат, четверо детей.

Как вы узнали о начале войны России против Украины?

— Я три раза в неделю работаю на радио. Обычно это понедельник, среда, пятница. Вторник, четверг. У меня утреннее шоу в телевизоре. Действительно, это был четверг. Это значит, что я проснулся утром в 7 часов 50 минут. И обычно, когда я потом иду в туалет, я начинаю листать новости. И вот, когда я… в общем, я, видимо, зашёл в туалет и вышел из него. Потому что я в этот самый момент узнал, что началось это самое вторжение. Для меня было абсолютно понятно, что это война с самого начала. Но буквально за пару дней, а может быть, даже за день до этого, мы в очередной раз обсуждали со своим коллегой в эфире радиостанции во время утреннего шоу. У нас на самом деле утреннее шоу не очень серьёзное. Политику не говорим, но то, что войска стояли на границе, мне было абсолютно понятно, что они просто так там не стоят. А мой коллега, наоборот, утверждал, что нет, не будет ничего. Я был почему-то уверен. И для меня просто было делом времени это всё. Вот. И вот я таким образом об этом узнал. Чтобы сказать, что я пережил какой-то шок, какой пережило очень много людей. Наверное, нет, потому что, во-первых, я перманентно живу в состоянии войны с конца 80-х и не понаслышке знаю, что это. И для меня это было совершенно ожидаемо. И, в общем-то, там было плюс-минус, ну, на день туда, на день сюда. Вот это началось именно в этот день.

Как в Армении отреагировали на начало войны России с Украиной?

— Нужно понимать, что общество у нас разнополярное, и у нас в стране до сих пор есть люди, которые поддерживают и власти российские, и войну эту, но и в то же время есть очень много людей, которые категорически против всего того, что делает Россия. Нужно понимать, что армяне проживают как в России, так и в Украине. Понятно, что в России их больше, но в Украине их тоже достаточно много. И понятно, что очень много ребят получали образование в том же Киеве. Например, я знаю, что половина людей, которые имеют какое-либо отношение к авиации в нашей стране. Гражданское они получали образование как раз в Киеве, ну, резко отрицательно, наверное, потому что армяне не понаслышке знают, что такое война. И в любом случае война — это всегда горе, война — это всегда страдания, война — это всегда разруха, война — это всегда не окончание конфликта, такое страшное многоточие, поэтому я думаю, что по-разному отнеслись. Я отнёс, лично я, если меня спрашивать, я, конечно, мне было, но для меня это было, это было ожидаемо, но всё равно это так такой был. Такой. Я сразу вспомнил Великую Отечественную войну, для меня как-то так вторжение Германии на территорию Советского Союза. Теперь всё с точностью наоборот. Я сразу подумал о том, что как хорошо, что, наверное, дедушка, мой дедушка не дожили до этого и не услышали, что как Россия может напасть на Украину вообще. Это ни в какие рамки. Но вот в их рамки это бы точно никак не помещалось. Они посмотрели телевизор, я уверен, читали бы газеты какие-то, но всё равно это было бы для них. Для меня это не было неожиданностью, я опять же говорю. Сам акт, он чудовищный, по сути своей, но ожидаемый.

Как армяне отнеслись к тому, что приехало много россиян?

— Слушайте, ну мы так традиционно получилось, что на протяжении тысячелетий мы гостеприимный народ. И потом мы, опять же, не понаслышке знаем, что такое помочь народу или людям, которые каким-то образом оказались лишены своей родины. Потому что после того, как произошёл геноцид в 1915 году. Как начался геноцид, с 1915 по 1923 года на территории Османской Турции, потом уже не Османской, очень много армян выехало, потому что их на территории Османской и потом уже не Османской Турции убивали, резали, насиловали. И вот они получили приют. В разных странах. Это ближневосточные страны, это европейские страны, это Соединённые Штаты Америки, это Россия, в том числе. Территория Советской Армении, потому что очень много армян из Западной Армении, с территории Турецкой Армении, как раз сюда в качестве беженцев приехало. И поэтому мы знали, что нам помогали. И мы, в общем-то, наверное, понимали, что людям нужно понимание. Понятно, что какая-то часть этих людей ментально потеряла родину, то есть она не физически её потеряла. Просто кто-то решил, что он больше не может оставаться в этой стране, в которой происходят такие события. Кто-то решил, что он должен уехать, потому что он не хочет воевать или чтобы его забрали в армию. Ну, в общем, по разным причинам люди уезжали. И на самом деле здесь на пике было около 140 тысяч, если мне не изменяет память. Ну и нормально. Понятно, что мы лично никого не размещали. Но даже если бы всё к этому бы свелось, мы тут 120 тысяч арцахцев приняли. Поэтому, видимо, у нас карма такая. Судьба такая. Я вообще не помню ни одного какого-то конфликта с тем, что «понаехали» и так далее. И русские удивлялись сами. Потому что приехали же не только русские. Я уверен, что приехали русские, украинцы, белорусы, я не знаю, там башкиры, татары, ещё кто-то, неважно. Я разговаривал с разными людьми, они говорили: «Слушайте, вот когда мы пересекали границу России и Грузии, сначала, а потом Грузии и Армении, у меня всё время в голове была мысль о том, что вот как мы относились, да, к лицам кавказской национальности». «Не сдавали им квартиры». Ну, глобально. Не конкретный человек. «Не сдавали им квартиры». Вот. «Относились к ним, как к людям, я не знаю, там, какого сорта». Вот. «И какое будет отношение к нам?» Они были абсолютно поражены отношением общества, полиции, больше всего их — полиции, конечно. Я помню, что все люди, с которыми я разговаривал, они говорили мне о том, что в ДНК россиянина абсолютно чётко вшита информация о том, что: «Увидел полицейского — перейди улицу». «Не надо его ничего спрашивать, ничего хорошего это не приведёт и так далее». И отношение полиции здесь к приезжим, вот, в частности, вот к этому огромному потоку людей, это их больше всего удивляло. Удивляло отношение армянского общества к детям приехавших людей. Ну, в общем, я думаю, что в общем и в целом положительно. Хотя, конечно, много было минусов, поднялись цены на всё буквально из-за этого. Квартиры, продукты питания и так далее. Это уже рыночные отношения, это уже такой чуть-чуть дикий капитализм. Поэтому с этим бороться не нужно. Но я думаю, что общество нормально воспринимало всё то, что происходит. Пыталось понять этих людей, хотя сложно было нам на самом деле, потому что, скажем так, в Армении к этому можно было относиться с двух сторон. Было непонятно, почему вы убежали от войны. «Если вы против той войны, которая ведёт ваше государство, почему вы не стали воевать против этого государства?» «А если вы боитесь, что, то есть вы как бы не говорите, что это плохо или что там эта война, то вы просто боитесь того, что ваших детей заберут в армию, то тоже не совсем понятно». Потому что здесь мы понимаем, что от этого зависит жизнь государства, то есть надо идти в армию. Для того, чтобы защищать своё государство. «Если вы против, то вы должны воевать против своего государства». Ну, типа, могли бы уехать в Украину и воевать на стороне украинских войск, там, добровольческих отрядов. Я так понимаю, что Украина, конечно, категорически не стала бы это всё принимать, потому что там проверять, перепроверять. Но если бы миллион или два миллиона молодых людей в России встали и сказали, что «мы готовы воевать и готовы пойти в армию, но не в российскую», может быть, это заставило бы протрезветь некоторые умы наверху. Понимаете? Такой был бы акт какой-то. Но этого не случилось. Этого не случилось. И абсолютно мне понятен страх родительский перед тем, что они не хотят, чтобы их сыновья умирали. Непонятно, за какого-то там деда или за какие-то безумные идеи. Вот поэтому наше общество могло бы, ну и может быть, даже внутри себя, какие-то такие рефлексии переживало, но по отношению к этим людям никогда это не проявлялось. И в общем, у нас не было объявлений, что «мы сдаём свои квартиры только лицам кавказской национальности». Вот, были самые страшные перегибы, происходили с людьми, у которых были там животные, вот, потому что в нашем обществе детей любят больше, чем животных. Но вот сейчас даже это стало меняться. Я думаю, что это тоже к лучшему.

Изменилось ли отношение к Путину у армян?

— Я думаю, что отношение к Путину должно было измениться после того, как произошёл исход из Арцаха. Великий. Я думаю, что отношение к Путину должно было уже произойти в головах у армянского общества. Тогда, когда Россия так вела себя во время 44-дневной войны. Опять же, можно говорить всё, что угодно, и наше правительство достаточно часто и долго говорит о том, что у нас сейчас прекрасные отношения. Какие-то власти России в лице Лаврова говорят о том, что «вы там неправильно справочку заполнили, поэтому мы вам не пришли на помощь» и так далее. Это всё понятно. Но всё, что сделала российская власть по отношению к Армении, я не говорю не к армянской власти, которая там вполне возможно какое-то время, наверное, не хотела дружить с российской властью или с российским государством и так далее. Всё, что сделала российская власть по отношению к армянскому обществу, к армянской государственности, было всё понятно. Например, моё отношение и отношение людей, с которыми я общаюсь, оно было совершенно чётким, и после начала войны не изменилось. Мы как плохо относились к этим людям, так же плохо к ним относятся. Но в то же время есть люди, которые уверены в том, что Путин самый правильный, самый сильный и самый главный, и что всё, что он делает, делает абсолютно правильно. Я не знаю, как к этим людям относиться на самом деле. Я просто стараюсь с ними максимально мало общаться, потому что переубедить их в чём-то абсолютно невозможно. И даже если Путин какой-нибудь совершенно чудовищный акт воплотит в отношении Армении. Они всё равно будут его любить и говорить, что «это мы сами виноваты». Но это уже, как говорится, за там что-то головного мозга — это неизлечимая какая-то история. Ну, какая-то часть населения, которое, может быть нейтрально относилось, наверное, к Путину, относится теперь гораздо хуже. Вот, ну, потому что опять же человек развязал войну, человек имел все шансы договариваться, покупать что-то, даже выкупать что-то, иметь все эти бюджеты. Он решил эти бюджеты использовать на ракеты, самолёты, бомбы и северокорейских наёмников. Армения через всё это проходила. Поэтому какие-то вещи нам абсолютно понятны, а какие-то вещи — это такая чудовищная норма военного времени. Я очень часто понимаю жителей России, потому что группа «Наутилус Помпилиус», песня «Скованная одной цепью». Здесь пространство огромное. И вот Армения — очень маленькая страна, поэтому боль каждого армянина, она максимально близка ко всем жителям, практически. Когда мы потеряли 5000 ребят во время 44-дневной войны, то у каждого жителя нашей страны, у всех трёх миллионов есть родственник, который погиб на этой войне. У всех абсолютно. Нет ни одной семьи, в которой не было бы этой страшной трагедии, этого горя. В России это не так. Огромное пространство, огромное население. И вполне я могу себе представить, что жителей Садового кольца в Москве вообще эта война никак не касается. Абсолютно. В отличие от жителей Республик Северного Кавказа, Сибири, Тувы, той же Башкортостан и так далее. Вот это самое чудовищное расслоение общества. И Москва, Патрики, как жила, так и живёт. Просто там, может быть, нет этих вывесок уже «Диор», «Мьер» и всё остальное. Хотя всё покупают ребята и все ездят. И Европа в этом смысле, она лицемерна, потому что все эти санкции, которые должны были бить по власти российской, они бьют по среднему классу российскому, который в большинстве своём против всего того, что происходит сейчас. Вот. Ну, в общем, я хочу сказать, что по Путину. Эти санкции по Лаврову никак не ударили, ни по их финансовым возможностям. Ну, может быть, Лавров не так часто ездит там отдыхать куда-то. Или там Соловьёв на остров Комуни ездит теперь. Ну, на Балда ездит, ему и там хорошо. А люди простые, которые там зарабатывали честно. Категорически были против того, чтобы Путин пришёл к власти. Опять, голосовали, ходили на Болотную и так далее. Их это непосредственно коснулось. В любом случае, остались они внутри России, коснулось это, или уехали они из России, тем более коснулось. Поэтому тут очень такая тонкая грань.

Есть ли влияние российской пропаганды на армян?

— Слушайте, ну, я думаю, что на молодёжь абсолютно никакого влияния, потому что я лично не знаю людей, которые смотрят российские каналы в Армении. Ну, опять же, наверное, взрослое поколение что-то смотрит, а пропаганда, нетелевизионная пропаганда в интернете, в телеграм-каналах, в социальных сетях, ну, на какую-то часть населения она опять же влияет. Но я не думаю, что. На протяжении последних нескольких лет в Армении 2 или 3 процента путинцев как-то там родилось из-за того, что на них стала влиять пропаганда. У нас тут своих проблем хватает, и поэтому на самом деле нет. Меня больше волнует, когда мы говорим армяне. Вот я только что поймал себя на мысли, что я всё время говорю о гражданах Армении, которые живут в Армении. Но миллион с чем-то людей живут в России. Там, да, там страшное дело. Иногда, мне кажется, что армяне, которые живут в России, больше русские, чем сами русские. И для меня это абсолютно непонятно. Богатые люди уж точно, которые у власти, у кормушки, им там, наверное, есть за что бояться. Но мне не совсем понятны работяги армянские, которые там живут и которые тоже приезжают сюда и начинают нести какую-то чушь, пока с ними не начнёшь разговаривать. Да, вот это да, это есть. А внутри Армении не думаю, что. А вот за пределами, то есть у российских армян это беда. Особо париться по этому поводу не стоит. Потому что я так понимаю смутно, что армяне, которые проживают в России, и вообще все армяне, которые проживают за пределами Армении, в той же прекрасной Америке будущего, там ещё в Канаде, ещё где-то, они всегда на подкорке где-то, и неважно, в каком поколении они живут за пределами Армении. Они, являясь гражданами этих стран, они всегда на подкорке понимают, что они лишние там, что это не их родина, что их прекрасные. В любой момент могут им сказать: «Вставайте, уезжайте, уходите, уезжайте в свою армию». Поэтому они всячески цепляются за эту власть, поддерживают её. Ну, я не знаю. С возрастом я стал мудрее и стал меньше кого-то обвинять, если бы всё это случилось. Не дай бог, конечно, лет 20–30 назад. Я бы сказал, что «они все там козлы, бараны, ослы и так далее». Но сейчас я считаю, что я не имею никакого морального права кого-то осуждать.

Вы были на 44-дневной войне между Азербайджаном и Арменией. Как меняется сегодня война?

— Ну, изменилась, конечно, изменилась. Потому что всё то, чему обучали в средних и высших учебных заведениях на территории России и постсоветского пространства, это сейчас не работает. Это сейчас не работает, потому что Украина доказала, что дрон за 300, 400, 500, 600 долларов может уничтожить самолёт, который стоит там как 20 бюджетов Республики Армения. То же самое происходило в Арцахе во время 44-дневной войны, когда, ну вообще говорят, что это первое в мире такое масштабное использование дронов во время войны, дронов трёх видов: дроны-разведчики, дроны-камикадзе, которые были использованы как раз во время последней атаки Украины на Россию. И дроны, которые ведут, то есть многоразовые, скажем так, беспилотники, которые не дроны уже, а беспилотники. Да, самолёты-беспилотники, которые там и сами производят разведку, и сами находят цели, и сами их уничтожают. Беспилотники используют искусственный интеллект и не зависят от сетей мобильных. Не зависят от каких-то радиоволн, которыми их можно там сбить или не сбить. И вот всё это мы увидели во время 44-дневной войны, и армянская армия тоже была абсолютно к этому не готова. Азербайджан первым, может быть, на постсоветском пространстве это понял, и они быстро, имея старшего брата Турцию, которая является в НАТО одной из сильнейших, имеет НАТО одной из сильнейших армий. И, соответственно, турки тоже всё делают по западному образцу. И вот турки их поднатаскали, соответственно, турки и Пакистан. И поэтому война действительно изменилась. И сегодня война идёт совсем-совсем по-другому. Сегодня армии могут быть гораздо обладать меньше человеческими ресурсами, но при этом сохранять мобильность и, конечно же, ударную силу. Мне кажется, что даже атомные вот эти вот стратегические, все истории уходят в прошлое, потому что, ну, я так понимаю, что есть огромное количество, ну, или какая-то часть людей во власти российской, которые готовы нажать на эту самую кнопку, но что-то их сдерживает, потому что, ну, во-первых, ответ может быть адекватным или, в данном случае, слово «адекватный», да. Ответ может быть неадекватным. И они прекрасно понимают, что этим ничего не добьются, потому что вот сегодня решают вопросы именно вот такие вот. Беспилотники и дроны, связь отличная, вот интернет, информационная война — это тоже очень, очень важно, и действительно, сегодня по-другому люди должны стратегии, тактики. Генеральные штабы на тех или иных государств должны по-другому к этому готовиться. Тут другая история, мне всё время казалось, чем так, я думал об этом достаточно давно с детства, что люди одумаются и рано или поздно начнут тратить деньги, которые они тратят на вооружение и прочее-прочее, на какие-то другие вещи. Но, как показывает история, на вооружение люди всё время тратят гораздо больше, чем в прошлом. И вот эта вот гонка вооружений, которая в своё время была такой прекрасной отмазкой. Почему мы так жили в Советском Союзе? Почему у нас были плохие чайники, плохие автомобили? Почему не было джинсов, кроссовок? Потому что гонка вооружений, потому что Советский Союз должен был тратить деньги на военные разработки. Почему в Азербайджане люди плохо жили и живут после победы? Даже? Потому что гонка вооружений, потому что нужно вооружать армию. Потому что «мы должны были вернуть себе Карабах», — говорил Алиев, — «а теперь должны его перестраивать, заселять». Абсолютно мне непонятно, зачем на территории 10 тысяч квадратных километров, где сейчас население максимально 10 тысяч человек, построили три международных аэропорта. Вот зачем он это сделал? Для чего? Ну, для того, чтобы держать свой народ в страхе и в подчинении. Это такая странная история. И если раньше в войны побеждали большие армии, большие полководцы, тяжёлое вооружение, танки, самолёты, авианосцы, то сегодня всё совсем-совсем по-другому.

Почему война России с Украиной стала возможна?

— Потому что у одного человека больные амбиции, а у мира, который мог бы противопоставить себя этому одному человеку, не хватило фантазии, что этот человек сможет это сделать. Европа оказалась не готовой ко всей этой истории. Европа достаточно долго раскачивалась, размышляя, помогать или не помогать Украине, как помогать, насколько помогать, насколько она может быть вовлечена и погружена в эту историю. Я так понимаю, что в своё время Украина отдала своё атомное оружие, всё, России, взамен на какие-то гарантии, которые были подписаны, переподписаны и так далее. Ну вот, соответственно, Россия грубо нарушила. Всё. Причём это началось же не в 2020 году, это началось в 2014 году, когда отжали Крым. Опять же, можно долго говорить и размышлять, и философствовать по поводу того, кто там в Крыму это сделал. Понятно, что там в Крыму отжали не так, как началась эта война. Но опять же, Путин закинул удочку, мир отреагировал так, как отреагировал. Путин понял, что это можно делать дальше, подготовился. Украина была абсолютно не готова, я так понимаю, к вторжению. Люди, которые до Зеленского управляли Украиной, каждый, наверное, думали о себе. Зеленский, когда выиграл выборы, был на эйфории, потом он занимался внутренними вопросами, и для него тоже это было абсолютно неожиданным. Ну и, соответственно, потом уже новый Зеленский, который был вылеплен. Сам себя он лепил, или там его окружение лепил этот новый герой-президент тоже. В общем-то, сложно ему было, и до сих пор сложно, Путину это было можно сделать, он это сделал. Вот и все противовесы. Какие противовесы, вот что сейчас может, например, остановить Трампа, если вдруг захочет напасть на Гренландию? Кто что, кто может Алиева остановить, если Алиев сейчас попрётся отжимать Сунник, там, предположим, понимаете, нету механизмов воздействия, он исчерпал себя, Гаагский суд, ну, по крайней мере, смешно сейчас, да, там, потому что Гаагский суд, самые последние громкие правильные дела, вещи, какие он сделал, это было после югославского конфликта, да, то есть постфактум, ну, постфактум, да. «Давайте теперь мы будем объяснять родителям пяти тысяч погибших ребят, что да, рано или поздно Алиев ответит в Гаагском суде». «Постфактум сотням тысяч погибших украинских ребят, родителям их будем объяснять, что Путин ответит тоже». И не ответит же, понимаете, не ответит. Гаагский суд даже не может найти этот бункер, выкрасть Путина и судить его. Путин сам в Гаагу никогда не поедет. Я не думаю, что он поедет куда-то, где его могут кто-то. Я более чем уверен, что Путин спокойно может куда-нибудь поехать, и никто его арестовывать не будет. Понимаете? Поэтому мы живём в этом мире абсолютно лицемерном, абсолютно чудовищном, в котором есть свои собственные интересы. У каждого государства, есть региональные интересы у сильных государств, и вот они играют в эти шахматы, шашки. Домино или там Чапаева, во что угодно, а жертвами становятся жители маленьких государств, таких как Армения, ну или таких, как Украина, которые, ну, которые, кажется, что она большое государство, конечно, но по сравнению даже с Россией и Соединёнными Штатами Америки, они, конечно, маленькое государство, которое всего лишь разменная монета или пешка там.

А зачем вообще Путину эта война?

— Слушайте, ну, я разговаривал по этому поводу со многими умными людьми, и какая-то часть их считает, что он просто. Это такой детский комплекс, он в своё время не доиграл солдатиков, видимо, и не стал участником Великой Отечественной войны. У него не было своей большой войны, которую он победил. Он хочет оставить своё имя в истории, он хочет, чтобы о нём написали в книге истории, в книгах истории. Причём ему, наверное, совершенно наплевать, это будут книги, которые будут его ругать или восхвалять. Всё едино. И, видимо, какие-то маленькие комплексы маленького человека заставили его. Я просто удивляюсь, как окружение Путина стало частью этой большой игры, потому что мне всегда казалось, что если у Путина есть такие комплексы, то, что он носил портфель за Собчаком, получил власть. Так неожиданно. Или ожидано, не знаю. Но мне всегда казалось, что в окружении Путина есть люди, которые лишены этих амбиций. И они гораздо умнее, интеллигентнее, воспитаннее, имеют хорошее образование. Но, как казалось, что Путин их подавил всех. И вот он так. Мне кажется, что это какие-то его личные беды и проблемы. Власти он хотел тогда, а получил её сейчас абсолютную. Это как история с тем, что если у тебя в детстве не было велосипеда, а сейчас у тебя есть «Бентли», это всё равно значит, что у тебя в детстве не было велосипеда. Это такой комплекс, вот этого всего. И оттуда же все эти клички, которыми награждают история Путина и так далее. Ну, не знаю. Мне кажется, это вот какие-то его личные. Беды и проблемы.

Влияет ли война России с Украиной как-то на Армению?

— Слушайте, ну, тут это очень сложный, очень сложный клубок. Политический, политологический, экономический. Конечно, влияет. С одной стороны, очень плохо влияет. С другой стороны, очень хорошо влияет. Потому что экономика наша выросла из-за этой войны. Ну, смотрите, Украина всегда поддерживала Азербайджан. Азербайджан всегда поддерживал Украину. Потому что Украина, потеряв Крым, не могла говорить Армении о том, что она поддерживает нашу войну с Азербайджаном, потому что де-факто и де-юре Карабах — непризнанная республика, территория, которая официально принадлежит Азербайджану. Азербайджан всячески поддерживает территориальную целостность Украины, но это не мешает Азербайджану быть в прекрасных отношениях с Россией. И вот эти конфликты интересов вызывают во мне всего лишь чувство рвотного рефлекса. Потому что я абсолютно не понимаю, как Украина могла поддерживать алиевский режим, сама переживая сейчас всю эту страшную, чудовищную историю. И как российское общество прощает всё Азербайджану, несмотря на то, что Азербайджан всегда и везде громко говорит о том, что они поддерживают территориальную целостность Украины, и что Крым украинский, и всё остальное украинское. Но при этом прекрасные, шоколадные отношения. Россия, которая нам не помогла, или так, как нам хотелось, нам не помогла. Во время войны, не поддержала нас. Хотя, опять же, тут я не совсем понимаю. В общем-то, я во время войны 44-дневной не находился в правительстве России или в правительстве Армении. Я не знаю, каким образом мы себе представляли, что Россия должна была нам помочь. Она должна была отправить флот свой в Каспийское море. Она должна была танки свои из гюмрийской части направить на фронт. Вы понимаете, когда мы говорим, что Россия не помогла, это же настолько безумно элементарно. Путин мог взять мобильный телефон, позвонить Алиеву и сказать ему: «Короче…» Но этого не произошло. Так же, как Трамп, может сегодня позвонить и одним звонком вот эти вопросы решить. Но это уже не происходит. Мы живём в таком вот чудовищном мире. У меня просто это в голове не помещается. Это вот чудовищность и лицемерность этого мира. И все всё знают. И все всё рассчитывают и так далее. Но погибают люди. И с той, и с другой стороны. Погибают мирные граждане. Дети погибают. Матери погибают. Старухи. Дедушки погибают. Мы живём в страшном чудовищном мире, в котором не нужно никуда ездить, не нужно нигде собираться. Есть мобильная связь, есть интернет. И Путин, Зеленский, Трамп, Алиев, Пашинян, Эрдоган и все остальные люди могут просто сесть, создать общий чат. А может быть, он даже есть, и там обо всём договориться. «Что значит, давайте ещё неделю постреляем, а через неделю мы остановим, три дня не будем стрелять». Что это значит? В чём смысл этого всего? Поэтому говорить о том, что, как повлияло, повлияло. Война — это всегда плохо. И война — это и беженцы, и родственники, которые там живут, и армяне, которые воюют на стороне России, и армяне, которые воюют на стороне Украины. И когда конфликт, который никоим образом не касается Армении, имеет жертвы армянские с двух сторон, это тоже чудовищно, абсолютно. Вот зачем? «Зачем армянин с российским паспортом воюет с армянином?» «С украинским паспортом. И наоборот». И почему они убивают друг друга во имя идеи какого-то деда, который сошёл с ума. Мне абсолютно непонятно.

Вы не боитесь, что Путин может как-то навредить Армении?

— Ну, слушайте, а что он может сделать? Мы живём в таком странном мире. Независимая Армения. У нас ЮКЖД — российская компания. У нас, так чтобы не только к России цепляться в этом смысле. «Виоле Джуж» — это вода питьевая, это французская компания. У нас связь, мобильный интернет, там вложение каких-то иностранных компаний. До недавних пор пограничники российские стояли на границе. Но я думаю, что хуже уже не будет. Хотя каждый раз, когда мы об этом говорим, кто-то снизу стучится каждый раз по то, чтобы этого не произошло. Но, по-моему, уже нет. Могут они там вырубить нам газ? Российский, да, мы зависим от газа. «Чертей бояться — в лес не ходить?» Ну, тоже, в общем, нет, я не думаю, что. У Путина сейчас голова настолько занята другими вещами, что мне, на самом деле, страшнее, конечно, за европейские какие-то или околоевропейские страны, которые граничат с Россией, хотя, опять же, у нас тут своих бед много, но пока, видишь, активно у нас не стреляют, мы армяне, я, в частности, так сижу и переживаю, думаю, «Блин, а что, если, правда, следующей будет Эстония?» «А потом…» Ударяя себя по башке, говорю: «Так, придурок, ты уже аксист. У тебя здесь своих проблем полно». «Армения, Азербайджан». «Вопрос не решён». «Мало того, что не решён внешне, у нас ещё внутренние свои тёрки». Потому что правительство говорит одно, народ не совсем понимает, что хочет правительство наше. Но правительство гнёт свою линию с этим подписанием мирового соглашения или договора о мире. «Как можно подписывать договор о мире с Азербайджаном?» Нам абсолютно непонятно. Потому что Азербайджан всё время выставляет какие-то новые, новые, новые условия. Но опять же это всё связано. Потому что везде Россия хочет быть гарантом. То есть даже сейчас, когда вроде как активно Армения и Азербайджан договорились, что они друг с другом. Об этом говорят, Россия очень активно пытается в эту историю влезть. И понятно, что Россия опять пытается какие-то, ну, в данном случае не крохи со стола, а какие-то куски пирога себе забрать. Что это будет? Ну, наверное, Россия пытается утерянное влияние в регионе опять прибрать к своим рукам. Удастся это России? Мне кажется, нет.

Вы верите в то, что Армения сможет отдалиться от России и сблизиться с Евросоюзом?

— Исторически понятно, что Армения — это Европа. Но что внутри нашего общества происходит, насколько наше общество готово к европейским ценностям, насколько наше общество готово быть частью европейского мира, европейской цивилизации, европейской культуры. Тут у меня есть сомнения смутные. Это что касается, скажем так, духовной составляющей. Есть же там ещё два аспекта. Это законодательство, которое нужно. Вот так вот, прямо совсем-совсем близко к европейскому, там есть условия. Я как человек, который сказал, что я немножко Homo sapiens, пытаюсь размышлять и понимаю, что Украина и Грузия, которые были гораздо ближе к Европе, чем мы, до сих пор не там. Украина, принося сотни тысяч жертв в этой войне, опять же не там, потому что абсолютно мне тоже непонятно, почему Евросоюз сейчас не говорит Украине: «Ребята, вот мы со всеми вашими бедами и так далее». Не, ну, с точки зрения экономики мне понятно, с точки зрения духовной, мне опять же непонятно. Потому что, если Украина становится частью Евросоюза, это совсем другой расклад уже. Но она этого не делает. И Грузия, которая была максимально близко, максимально близко к Европе, вдруг приходит какой-то дяденька, и всё поворачивается совершенно в другую сторону. И здесь, когда мы не то что половину пути, которую прошла Грузия и Украина, ещё не прошли. Мы даже первые несколько шагов ещё не сделали. Мы почему-то уверены, что Европа нас ждёт с простёртыми объятиями. Зачем мы Европе? Я помню, что когда мы пересекали границу какой-то европейской страны, это может быть Испания или Италия, сейчас не вспомню, то параллельно с нами проходили паспортный контроль. Люди из Грузии, которые прилетели из Тбилиси, мы со своими визами, и мы очень быстро проходили. И грузины, у которых не было визы, у которых открытая дорога, безвизовая в Европу, их там шуршали только так. То есть 15–20 человек армян с визами проходили спокойно, и за это время один грузин проходил или не проходил. Поэтому я не думаю, что Европа готова к тому, что и мы станем частью Европы. И это Европа не готова. Не то, что мы не готовы. У Европы столько сегодня головных болей, связанных с потоками беженцев, я не знаю, из Северной Африки, из Сирии, Сектор Газа и прочее, прочее, прочее, что Европе просто не до нас. Ну, в каких-то своих самых-самых хороших снах, наверное, да, хотелось бы стать частью европейской семьи. Но у нас нет границы. Ни с какой европейской страной, которая часть Евросоюза. Грузия не часть Евросоюза, Турция имеет с нами закрытые границы, но, опять же, у Турции у самой проблемы с Евросоюзом, несмотря на то, что это блок НАТО и так далее. Поэтому это очень сложная история. И что это нам даст, опять же, если мы были бы частью Евросоюза, и Азербайджан бы делал то, что он делал? Европа бросила бы свои дела и начала помогать? Нет, я думаю, что Европа просто внесла бы семью Алиева в санкционные списки. А семье Алиева было на это глубоко наплевать. Так как сегодня семье Путина на это глубоко наплевать.

Каким вы видите вероятное завершение войны России с Украиной?

— Слушайте, ну, понятно, что вероятности две всего глобальных. Это победа либо поражение. А вот тут вероятностей очень много. Победа или поражение России либо Украины. На каких условиях всё это произойдёт? Что будет потом? Кто будет подписывать мирный договор? Кто будет подписывать капитуляцию? Кто будет подписывать списки контрибуции? Как это всё будет возвращаться? Я не знаю. Но я понимаю абсолютно точно, что Россия будет идти до конца. Ну, Путин и его власть. Будет идти до конца, потому что теперь уже не то, что назад сдавать невозможно, остановиться невозможно. Потому что рано или поздно будет обществом российским узнано, какое количество жертв было принесено во время этой войны, сколько денег было потрачено. И я думаю, что общество российское не простит это власти. И поэтому они боятся за себя уже внутри России, что, наверное, самое страшное. Ну, а с точки зрения Украины, конечно, понятно, что они, с одной стороны, хотят, чтобы это остановилось прямо вчера. А с другой стороны, они понимают, что если это остановится даже завтра, то Россия им просто так ничего не отдаст. Каким образом нужно заставлять Россию? Это всё время нагнетать какие-то вещи внутри России? Потому что я так понимаю, что на украинском, в российском фронте они сделать ничего не могут. А вот делать то, что они сделали 1 июня, внутри России, они пока могут. Я уверен, что таких операций будет ещё много.

Наступит ли когда-то время, когда в мире не будет войн? Или это невозможно?

— Чем старше я становлюсь, тем больше я понимаю, что это невозможно, к сожалению, потому что вся история человечества, всё время человечество воюет, воюет, воюет. Самое страшное не в том, что люди воюют. Самое страшное, что люди всё время воюют ещё более страшными методами. Чем больше, казалось бы, эмпатии в людях просыпается в связи с тем, что мы живём дольше, питаемся лучше, одеваемся лучше. У нас знаний больше, чем у людей, которые жили до нас. Тем больше на фоне вот этой эмпатии какая-то маленькая, мизерная часть человечества пышет злобой и развязывает все эти войны. Большая часть человечества, которая, казалось бы, не такая, идёт на поводу вот этого вот злобного меньшинства. Вот что самое страшное. Поэтому в идеальном мире, конечно, да, а в том мире, в котором мы живём, к сожалению, нет.

Чего вы боитесь?

— Слушайте, ну, лично я, наверное, уже ничего не боюсь, только за жизнь своих детей боюсь. А глобально, наверное, уже больше ничего не боюсь.