Регине (имя изменено) 16 лет. Два с половиной года назад она уехала из России в Литву вместе с мамой и младшим братом. Новая школа на незнакомом языке, нехватка денег и маленький круг общения стали частью её подростковой жизни. После отъезда отчим Регины, переживавший тяжёлое психическое состояние, покончил с собой. Девушка рассказывает о переезде, жизни между двумя странами и постоянной тревоге за близких на фоне новостей о войне.

— Всю свою жизнь я прожила в России. Моя мать воспитывала меня одна с года, а около моих трёх лет вышла замуж ещё раз. Мой отчим был хорошим человеком, его семья стала для меня родной, вырастила меня и приняла как родную. Родился мой брат, мы переезжали и учились. 

Но пришла война. Я сначала не понимала, насколько всё серьёзно: ходила в школу, гуляла с друзьями, делала подарки на день рождения, переезжала с окраины города в центр, а потом мама сказала, что они с папой разводятся. Это был удар, но я всегда была сдержанной. Я знала, что мама собирает какие-то документы, чтобы уехать из страны, но не думала, что папа останется тут. Это было страшно. Через примерно полгода мы смогли уехать за границу, в Европу. Моя мама литовка по корням. Она хотела уехать из-за несогласия с войной и очень боялась оставлять нас, своих детей, расти в подобном деструктивном окружении.

Мать была занята всеми самыми срочными проблемами: заработать на еду и жильё, найти возможность выучить местный язык (к слову, ужасно сложный), а мы, её дети, пытались адаптироваться. Мы оба сразу, через четыре дня после приезда, пошли в школу на неизвестном нам языке. 

Это был адский год для нас всех. 

Изо всех утюгов я слышала и действительно вслушивалась в происходящее у меня на родине и в Украине. Я пережила учебный год, летом съездила к родным в Россию, вернулась назад, и в начале учебного года до нас доходит информация о том, что мой отчим погиб. Повесился. 

После полномасштабного вторжения мои родители долго не могли разобраться со своими проблемами: отчим был довольно скептически настроен к либеральной точке зрения матери, отчего они довольно много ссорились, а после депрессия отчима переросла в шизотипичную, и мама больше не могла его вытаскивать из ямы. После отъезда его состояние ухудшилось и, без поддержки, он повесился. У него были галлюцинации, паранойя, но он отказывался лечиться в больнице.

Втроём мы, в шоковом состоянии, въехали в Россию и две недели провели в хлопотах над похоронами. Стабильно два-три раза в неделю я слышала, как плачет либо мама, либо брат. Я не плакала. Не знаю почему. До сих пор не могу. 

Мы вернулись. Прошло уже полтора года с его смерти. 

Сейчас моя мать работает официанткой в ресторане, периодически снимает (она фотограф по образованию), ищет постоянную работу, но вакансий нет. Хотя, честное слово, я не представляю, как, но складывается всё довольно неплохо.

Я всё ещё слежу за новостями, грызу ногти от страха и ужаса на границе, боюсь говорить в интернете и в ужасе от того, что мои любимые в России не знают об опасности в мессенджере Макс, не видят связи между плохим медицинским обслуживанием, ценами и властью, не понимают всего ужаса, который я ощущаю. Мы поддерживаем общение с семьёй, прошлым летом ездили к ним, но, честно говоря, каждый раз всё страшнее и страшнее.

Моё подвешенное состояние поддерживается неутешающими новостями, думскроллингом, разговорами с мамой, общим шатким положением как нашей семьи, так и всего мира. У меня впервые в жизни случилась паническая атака на фоне этого всего, я была уверена, что мы все умрём под бомбами. Этот эпизод был вызван кадрами летящих с неба ракет в Украине и неясной угрозой ядерной войны. Я ненавижу этот мир, просто очень хочу, чтобы это всё закончилось.

Держусь на своих хобби и близких друзьях.