Учителя говорят: «Умереть за Отечество — это правильно»
Это второе письмо, которое нам пишет Михаил (имя изменено). Ему 40 лет. Живет в Краснодарском крае, работает учителем истории.
– Предыдущее письмо было написано в августе 2024 года. Кажется, что прошла целая вечность. Тогда во мне жила надежда, что скоро всё может измениться. Люди поймут, что жизнь при таком режиме вряд ли сможет сделать их существование лучше.
С тех пор прошло полтора года, а изменился только я. Стал грубее, циничнее, жёстче. И это меня пугает больше всего. Я пытался переубедить своих бывших друзей, родителей, коллег. Ведь в голове не укладывалась мысль о том, как мы, выросшие на одних и тех же вещах, сможем настолько сильно отдалиться друг от друга.
Я понимаю, что поддерживающие войну не просто хотят её продолжения — они не хотят другой жизни. Норма для них — это боль, тоска и перманентная ностальгия по одному из самых ужасных режимов XX века. Я до сих пор работаю в школе, с детьми: общаюсь с ними, разделяю их радости, невзгоды, вижу отклик в их глазах. И это взаимно. Но такие, как я, неугодны нынешнему времени. Кто-то сказал, что «школа — это отражение общества». Раз так, то наше общество сильно расчеловечилось.
На работе стало больше флагов Победы — так наши местные чиновники сравнивают Победу 1945-го года с нынешними событиями. Это наблюдается не только в школе. По городу можно увидеть эти флаги Победы. Реклама контракта на СВО висит везде: в старшей школе, в начальной, даже в детских садах. В Краснодарском крае за подписание контракта дают 3 млн рублей. Но желающих, правда, мало.
В школе снова ввели уроки мужества, и их часто привязывают к каким-то нынешним событиям. Каждая школа обязана открыть памятную доску свошнику. Например, у нас открыли бывшему ученику, который всего два года проучился в нашей школе. Складывается впечатление, что государство хочет всё сильнее оправдать войну.
Многие учителя стали чаще говорить о том, что умереть за Отечество — это правильно. Но даже слышать это страшно. Дети бегут ко мне в кабинет, потому что хотят говорить о своих подростковых проблемах: влюблённости, отношениях с друзьями. Но в самой школе словно стал существовать на это негласный запрет. Учителя не особо хотят разговаривать с детьми, обсуждая только учёбу. Конечно, есть и те, кто, как и я, стремятся вести диалог с ребятами, но таких мало.
Дети стали чаще задавать вопросы о том, зачем нужны эти еженедельные «разговоры о важном», выносы флагов, пение гимнов. Причём руководство школы стало ругать тех, кто тихо поёт гимн. Доходит порой до криков.
Жутко наблюдать и за тем, как многие ученики проецируют взгляды родителей. Есть те, кто по собственной воле бегает плести сети, собирать гуманитарную помощь военным. Таких мало, но они есть. И эти дети чаще всего податливые, без своего мнения, не способные критически мыслить. Они говорят тезисами взрослых, а это ещё страшнее. Ведь именно взрослые в ответе за следующее поколение. Видно, что пропасть между взрослыми, навязывающими псевдоценности этого режима, и детьми становится всё больше. Дети хотят детства.
Война стала всё чаще влезать к нам в карман. Сначала у нас «добровольно» собирали деньги на помощь СВО, но собрать удалось мало. Не все прониклись этой идеей. Однако сейчас ведутся разговоры о том, чтобы эти взносы включили в профвзносы. При всём при этом я стал получать меньше, чем в прошлом году. Работая на три ставки, я получаю 40 тысяч рублей. А при нынешних ценах — это капля в море.
В книге Виктора Ремизова «Вечная мерзлота» один из персонажей сказал замечательную фразу, которая прочно засела в моей голове: «Невежество и грубая сила взяли верх над человеческим достоинством… И нужно время, чтобы выбраться из этих страшных событий. Люди должны осознать произошедшее как национальную трагедию… Нужны свободные люди, которые захотят это понять. Только свободные могут этого захотеть».
Так вот, свобода и человеческое достоинство — это то, что мы утратили навсегда.